<<
>>

Глава 6. Становление системы социального регулирования у восточных славян в предгосударственный период

Внутренние и внешние факторы развития восточнославянского общества до IX века Возникновению Древнерусского государства предшествовала эпоха раннего Средневековья европейской истории (V—IX вв.).

Это было время складывания феодальной системы в Европе, которая еще не представляла собой однородной в политическом, социально-экономическом и духовном отношениях общности.

Средиземноморское побережье и прилегающие к нему территории составляли основу античной цивилизации римлян и греков. Рабовладельческий строй, находившийся в стадии кризиса, развитые государственно-правовые институты и духовная культура, христианство, уже завоевавшее господствующие позиции, были характерны для античной цивилизации на завершающем этапе ее существования.

В то же время основная часть населения Центральной, Северной и Восточной Европы в начале этого периода составляла так называемый Барбарикум (варварский мир) и находилась на стадии родоплеменной организации общества, язычества, существенно отставая в цивилизационном развитии.

В раннее Средневековье взаимодействие данных разнородных по своему составу и уровню развития миров привело к коренному изменению всей Европы. Среди ее народов начали формироваться самостоятельные политические силы. К числу важнейших событий, оказавших влияние на становление европейских государств в этот период, относится Великое переселение народов II—VII вв. Выделяют три его этапа: первый — германский (II—IV вв.), второй — гуннский (IV—V вв.), третий — славянский (VI—VII вв.). Славянский этап был завершающим в Великом переселении народов. К середине 1 -го тыс. н.э. славяне обитали в центре Европы, занимая район с

запада на восток между Вислой и Десной, а с севера на юг — от Западной Двины до Припяти.

Поводом для «великой славянской миграции» послужили сначала нашествие гуннов, а затем резкое похолодание в Европе в конце IV в. и в течение всего V в.

Отмечаются значительное понижение температур и резкий рост увлажненности почвы, что было обусловлено и увеличением осадков, и трансгрессией Балтийского моря. Повысился уровень рек и озер, поднялись грунтовые воды, разрослись болота. Многие поселения римского времени оказались затопленными или подтопленными, а пахотные земли — непригодными для земледелия. Значительные массы населения вынуждены были покинуть Висло-Одерский регион.

Передвижения славян произошли в Восточной, Юго-Восточной и Центральной Европе. С конца VI и в VII столетии шло массовое заселение славянами Македонии, Фракии, Мезии, Греции, Пелопоннеса. Области со славянским населением в Северной Фракии, Македонии, Фессалии стали в византийских источниках называться «славинии». Усилившийся натиск славян на Византийскую империю отвлекал ее от западных областей Барбарикума и одновременно прикрывал европейские народы от очередных миграций с Востока (протоболгары и авары). Продвижение славян содействовало ускорению цивилизационного развития народов Центральной и Западной Европы.

А. А. Горский пришел к выводу о том, что под своим именем славяне появляются в письменных источниках в VI в. Достоверные славянские археологические памятники датируются концом V — началом VI в. В середине VI в. славяне выступали главным образом под двумя именами — словене и анты.

В VI—IX вв. славяне заселили территорию от Эльбы и Дуная до Волги и Дона, от Балтийского до Средиземного и Черного морей. Названия племен и союзов племен, которые дошли до нас, связаны с местом их обитания. Это, по мнению А. А. Горского, говорит о том, что в период переселения в силу перемешивания племенных групп возникли новообразования, которые можно характеризовать уже в большей степени не как этнические общности, а как территориально-политические. Поэтому А. А.

Горский предлагает в данном случае отказаться от употребления терминов «племя» и «союз племен» как не соответствующих фактически сложившимся обстоятельствам. Для обозначения небольших славянских территориально-политических общностей, имевших самоназвания, он вводит термин «племенные княжества», а для их объединений — «союзы племенных княжеств».

В качестве названия таких общностей можно, по его мнению, применять термин «славинии», которым в византийских источниках обозначались славянские образования. Эти образования носили предгосударственный характер, и именно они, а не племенная организация стали основой для последующего формирования государства у славян.

В процессе переселения у славян возникали межэтнические контакты с самыми разными народами, в том числе с балтами, сарматами, германцами, некоторыми тюркскими племенами. В ходе их взаимодействия прежние племенные образования распадались, возникали новые, создавались новые союзы племен с разными наименованиями. Но, воспринимая культуру других народов, славяне сохранили этническую принадлежность.

В «Повести временных лет», составленной в XII столетии, упоминаются до 17 этнонимов для обозначения славянских общностей, заселивших Восточную Европу: поляне, древляне, дреговичи, полочане, словене, север, радимичи, вятичи, кривичи, дулебы, волыняне, бужане, новгородцы, хорваты, ляхи, уличи и тиверцы. При этом территории одних общностей занимали другие славенские объединения, они распадались либо меняли наименование. Например, волыняне заселили земли дулебов, вятичи и кривичи — производные из ляхов, новгородцы заменили словен, полочане были составной частью кривичей и т.д. Это говорит о неустойчивости данных образований накануне появления государства у восточных славян.

В сочинении византийского императора Константина Багрянородного и «Баварском географе» (Восточнофранкская таблица племен, IX в.) упоминается еще одно славянское объединение — лендзяне. Здесь же встречаются термины «pcos» (Константин Багрянородный) и «ruzzi» («Баварский географ»), т.е. Русь. В «Баварском географе» упоминаются также ситтичи, стадичи, неруяне, знеталичи,

атурезане, форсдеры, лиуды, фрезиты, серавичи и луколяне, которые могут ассоциироваться с ранее названными образованиями либо представлять собой отдельные общности.

К середине IX в., по утверждению А. А. Горского, «несомненно сложились общности бужан, лендзян, волынян, хорватов, уличей, вероятно — древлян, дреговичей, полян и тиверцев.

Не позднее второй половины IX столетия уже существовали «славинии» под названиями север, радимичи, кривичи и словене, вероятно — и вятичи».

Социально-экономический строй жизни восточных славян

Сведения о жизни восточнославянского населения в предгосударственный период содержатся в летописных сводах и сочинениях современников восточных славян. Источником фактических данных об экономическом строе, быте и социальных отношениях восточнославянских племен являются археологические находки, а также этнографические наблюдения, материалы фольклора и данные языка.

В первые века нашей эры в культуре славянских племен Среднего Поднепровья и Поднестровья, занимавшихся преимущественно земледелием, появились новые черты, свидетельствовавшие о развитии в их среде ремесленных форм производства, о возросших экономических связях с югом и о поглощении славянской средой иноплеменных скифских и сарматских элементов. Глиняная посуда изготавливалась в основном на гончарном круге. Характер ремесленной продукции приобрели предметы убора и украшения из бронзы или серебра. Начиная со II в. н.э. в Среднем Поднепровье были в ходу римские монеты, найденные в наше время в тысячах экземпляров, нередко в виде кладов. Появилась привезенная с юга стеклянная посуда. В это же время в Верхнем Поволжье, около Рыбинска в городище у д. Березняки благодаря раскопкам была найдена картина, изображающая, несомненно, патриархальное гнездо, поселок «большой семьи» численностью 50—60 человек, ведшей свое хозяйство на общинных началах и имевшей общие запасы. Земледельческие орудия, найденные в городище, примитивны и указывают на то, что

местные жители занимались подсечным земледелием и оно еще не стало абсолютно преобладающей отраслью хозяйства. Стадо домашних животных состояло из лошадей, свиней, крупного и мелкого рогатого скота. Лошади служили для верховой езды. Обитатели поселка занимались также охотой и рыбной ловлей. Они сами выплавляли железо из местных руд и выковывали из него орудия труда — топоры, серпы, ножи и предметы вооружения, в частности большие однолезвийные мечи.

Из привозной меди они изготовляли различные украшения. Некоторые предметы убора и украшения, найденные при раскопках, происходили с Оки и Среднего Поднепровья. Глиняная посуда производилась вручную, без помощи гончарного круга.

В конце IV в. развитие славянских культур прервалось нашествием гуннов. Северное Причерноморье и области к северу от Карпат были разорены. Перестали функционировать ремесленные центры, восстановить прежнее производство было невозможно. Продолжали работать лишь «странствующие ремесленники», сохранившие некоторые навыки. Кроме того, в V в. в результате резкого ухудшения природно-климатических условий осложнились условия для сельскохозяйственной деятельности, что вынудило славянское население искать более благоприятные земли для земледелия. Произошел резкий упадок материальной культуры и экономики — его уровень оказался намного ниже предыдущего, провинциально-римского, периода. В VI—IX вв. восточные славяне жили соседскими, территориальными общинами (вервь, мир). У них преобладал эволюционный тип общественного развития. «Военная демократия» разлагалась, и шел процесс формирования протогосударственных образований. А. А. Горский ставит под сомнение существование племенной знати у восточных славян в предгосударственный период. В то же время он отмечает наличие князей, служилой знати, входившей в княжеское окружение, и жречества. С его точки зрения, существование родовых и племенных старейшин источниками не подтверждается.

Племенная знать к этому времени уступила место служилой знати, которая не была связана с родовыми и племенными институтами и формировалась по принципу личной верности предводителю, князю. Именно служилая знать занимала

господствующее положение в территориально-политических общностях и сыграла инициирующую роль в образовании славянских государств Таким образом, в период «великой славянской миграции происходили постепенный распад родоплеменных отношений и формирование соседской (территориальной) общины, а также аппарата управления новыми славянскими общностями, появившимися в результате смешения различных этнических образований.

Вместе с тем системообразующим фактором был восточнославянский социальный генотип и индоевропейский языческий культурный архетип».

Славяне и варяги

Проблему варяжского фактора можно разбить на несколько подпроблем, хотя и взаимосвязанных, но имеющих определенную самостоятельность. Среди них: происхождение терминов «Русь», «варяги», «норманны», «викинги»; пребывание варягов скандинавского происхождения в Восточной Европе; происхождение династии Рюриковичей; влияние варяжского фактора на процесс государственного строительства у восточных славян.

Термин «Русь» упоминается в византийских, западноевропейских и восточных источниках с IX в., однако без привязки к конкретным населенным пунктам или личным именам. Сведения же Начальной летописи носят полулегендарный характер и могут быть поставлены под сомнение. Таким образом, место нахождения Руси и ее правители представляют собой «широкое поле для суждений», что в принципе и наблюдается в споре о них в течение нескольких столетий.

Существует две основные версии происхождения термина «Русь».

По первой он является производным от финского слова «ruotsi», которым обозначались варяжские дружины, а оно, в свою очередь происходит от скандинавского глагола, означающего «грести».

В. Я. Петрухин отмечает: «Дружины, шедшие по рекам на гребных судах, не называли себя викингами: они именовались гребцами, что в славянской передаче звучало как русь».

По другой версии термин «русь» произошел от иранского корня со значением «светлый», «белый» и связан с дославянской — сарматской эпохой и лексикой Северного Причерноморья. В пользу этого говорит традиция, «согласно которой Русью, помимо всех земель, населенных восточными славянами и находящихся под властью киевских князей, именовалась также территория в Среднем Поднепровье (так называемая Русская земля в узком смысле)».

В начале XX в. В. А. Бримом была высказана мысль о контаминации двух сходных названий — скандинавского, служившего одним из обозначений варяжских дружин, и южного, которое было в числе названий территории и (или) населения Среднего Поднепровья. Сходство терминов привело к их актуализации и слиянию, в результате северные пришельцы воспринимали земли на юге Восточной Европы как свои, а местное население дружинников норманнского происхождения также считало отчасти «своими».

Что касается терминов «норманны», «северные люди» и «викинги», то в их толкованиях практически отсутствуют разночтения — так в Западной Европе обозначали скандинавов, жителей Северной Европы, которые в VIII—IX вв. своими набегами создавали серьезные проблемы европейским государствам. Среди викингов могли быть и представители нескандинавских народов, живших на берегах Балтийского моря, например славяне (вагры, руяне), эсты, о чем упоминается в скандинавских сагах и других источниках.

Значение понятия «варяги» до настоящего времени не определено. Это разряд населения, который упоминается во многих источниках, содержащих сведения о древнерусском обществе IX—XII вв. В некоторых случаях, например в «Повести временных лет», термин «варяги» употребляется как этноним в ряду других: «...бо и то колено: варязи, свей, урмане, готе, русь, агняне, галичане, волхва, римляне, нем- ци, корлязи, веньдици, фрягове и прочий...». Как правило, это слово применялось для

обозначения пришлых со стороны Балтийского моря воинских и торговых людей, составлявших военно-купеческие дружины. Они могли состоять как из скандинавов, так и из представителей других этнических групп, населявших берега этого моря и искавших удачу в соседних землях, где промыслом, где торговлей, а где и захватом добычи военной силой.

Роль норманнов в становлении Русского государства

Норманнский вопрос с момента его постановки исторической наукой в XVIII в. и до настоящего времени остается одним из самых дискуссионных. Причины этого кроются в отсутствии бесспорных доказательств, которые могли бы позволить выбрать ту или иную точку зрения. Этот вопрос важен также для рассмотрения проблем становления и развития системы правосудия, так как бесспорное признание доминирования варяжского фактора говорит и о восприятии северогерманской традиции в сфере судоустройства и судопроизводства, ставит проблему ее соотношения со славянскими традициями социального регулирования и разрешения конфликтов.

Надо сказать, что присутствие скандинавов на севере Восточной Европы подтверждается как вещественными, так и письменными источниками. Первые колонии скандинавов на юго-восточном и восточном побережье Балтийского моря появились в V в. Следы их временных стоянок, относящихся к VI—VII вв., обнаружены на островах и берегах Финского залива и северном побережье Ладожского озера. Главными стимулами продвижения скандинавов на восток были охота на пушного зверя и скупка пушнины у местных балтских и финских племен. Археологические данные подтверждают присутствие скандинавов в Ладоге, заселенной восточными славянами, с середины VIII в., а в Приильменье — с середины IX в. С конца IX в. ощутимое присутствие норманнов наблюдалось в Среднем Поднепровье. При этом движение скандинавов в новые земли было обусловлено прежде всего получением выгод от промысла или торговли, а не путем освоения

новых территорий, поэтому их группы были немногочисленными, и если они оседали на этих землях, то довольно быстро ассимилировались местным населением.

А. А. Горский высказал мысль о том, что противопоставление «местных», славян, и «пришлых», норманнов, весьма условно. В VIII—IX вв. на севере Восточно­Европейской равнины, в ее лесной части, и славяне, и викинги были пришлым населением по отношению к автохтонам этих мест — балтским и финно-угорским племенам (в отличие от южной — лесостепной части, где расселение славян произошло гораздо раньше). Здесь наблюдается соприкосновение двух этносов, которые с разных направлений осваивали новую территорию. При этом славянский элемент по времени, численности и степени освоения севера Восточной Европы явно доминировал над скандинавским, который проявлялся здесь только от случая к случаю.

Происхождение династии Рюриковичей

Утверждение о скандинавском происхождении древнерусской княжеской династии Рюриковичей признается далеко не всеми. Начиная с XVIII в. наряду с норманнской теорией появилась и антинорманнская.

Одни авторы считают, что во второй половине IX в. во главе ильменских словен стоял предводитель викингов, известный по русским летописям как Рюрик. По наиболее достоверной версии, это был датский конунг Рерик Ютландский (или Фрисландский). Его вокняжение было связано с желаниями местной знати с помощью датских викингов найти выход из внутренних междоусобий, а также защиту от их противников — шведских викингов, пытавшихся обложить данью ильменских словен. Однако сторонники данной концепции не уверены в том, что преемник Олега на Киевском столе, Игорь, был сыном именно Рюрика чисто по хронологическим соображениям.

Другая теория связана с попытками доказать славянское происхождение Рюрика. Первым об этом заявил М. В. Ломоносов в «Возражениях на диссертацию Миллера»:

«Варяги и Рурик с родом своим, пришедшие в Новгород, были колена славенского, говорили языком славенским, происходили от древних роксолан или россов и были отнюд не из Скандинавии, но жили на восточно-южных берегах Варяжского моря, между реками Вислою и Двиною». Современные исследователи А. Г. Кузьмин, А. Н. Сахаров, В. В. Фомин и др. также высказывают мысль о том, что ильменские словене были близки по своему происхождению к западным славянам, населявшим южное побережье Балтийского моря, что вполне могло служить основанием для призвания Рюрика как представителя родственных племен.

Таким образом, все авторы исходят из того, что основателем первой княжеской династии, известной по письменным источникам, стал Рюрик. Что касается его этнической принадлежности, то в этом вопросе существуют значительные расхождения, причем нередко одни и те же факты толкуются по -разному, порой диаметрально противоположно.

Влияние выходцев из Скандинавии на процесс государственного строительства у восточных славян

Для того чтобы понять, насколько присутствие варягов повлияло на процесс образования государства, А. А. Горский предлагает рассмотреть этот процесс на общеславянском фоне, сопоставив особенности формирования Киевской Руси с тем, что происходило в других славянских странах. При этом он отмечает, что ранее Руси сложились государства в Моравии и Хорватии — у славян, которые тесно контактировали с более развитыми франкским и византийским обществами, а практически синхронно с Русью в течение IX—X вв. формировалась государственность в Чехии и Польше.

Из этого следует, что развитие социальной и политической сфер, становление государственных институтов, территориально-политических структур в Киевской Руси шло так же, как и в других славянских государствах — Чехии, Польше, Великой Моравии. В процессе государствообразования на Руси не выявлено черт, которые

могут быть объяснены влиянием норманнов, находившихся на том же уровне цивилизационного развития, что и славяне.

Государство, возникшее в Восточной Европе, объединило всех восточных славян. Подобного государственного образования у западных и южных славян не возникло, хотя тенденции такого рода имели место, например в Великой Моравии в конце IX в. Возможно, это объясняется влиянием норманнского фактора и торговых путей по Днепру, Дону и Волге, проходивших через земли восточных славян. В ином случае в восточнославянском регионе могла сложиться, по крайней мере поначалу, полицентричная государственная система.

П. П. Тол очко, рассматривая раннюю историю Руси, допускает возможность заселения земель вокруг Новгорода славянами южно-балтийского происхождения: «Некоторые исследователи склонны видеть в них потомков славян-мореходов, которые высадились на берегу Ладожского озера, а затем по Волхову поднялись к озеру Ильмень и заложили Новгород». Но автор не отвергает и южный путь расселения славян в этом регионе: «Видимо, на севере Руси в VIII—IX вв. встретились два колонизационных потока — южный и западный. Только этим можно объяснить столь быстрое освоение трансъевропейского торгового пути, начинавшегося от Хайтхабу, проходившего через славянские города Старигард, Волин, Щецин, Ладогу, Новгород, Киев и заканчивавшегося в Константинополе». Кроме того, П. П. Толочко подчеркивает, что «средневековые хронисты отмечали смешанный, преимущественно славяно-скандинавский, характер населения многих южно-балтийских торговых городов, в том числе Хайтхабу, Рерика, Старигарда, Волина, Зеебурга, Щецина. Столь тесное и длительное взаимодействие скандинавов (датчан и шведов) и западных славян неизбежно вело к определенному их этноязыковому сближению, а возможно, и ассимиляции на преобладающей этнической основе. Поразительный феномен вживания уже первого поколения варягов на Руси не может найти удовлетворительного объяснения, если не предположить, что еще до прихода на берега Волхова и Днепра они были уже наполовину славяне». Только призвание варяжских князей на правление в Новгород,

а затем объединение земель восточных славян под властью Киева создали условия для того, чтобы выходцы из Скандинавии смогли проникнуть в центр Восточной Европы и пользоваться торговыми путями.

В то же время, признавая варяжское, западнославянское или датское происхождение Рюрика, необходимо иметь в виду, что варяги были неоднородны, чем во многом были обусловлены дальнейшие контакты с ними. Те из них, кто был призван вместе с Рюриком, довольно быстро в силу своей немногочисленности освоились на новых территориях, восприняв язык и культуру местного населения. Норманны иного происхождения, а также прибывшие позже вынуждены были выстраивать отношения с местным населением в особом порядке. «Путь викингов в Восточную Европу оказался под контролем киевских князей, и теперь движение сюда контингентов викингов стало регулироваться: они либо приходили на службу русским князьям, либо пропускались в походы на Восток, при этом часть приходящих викингов постепенно пополняла ряды элитного слоя Руси». Они могли участвовать во внутриполитических процессах, но вынуждены были подчиняться установившемуся государственно-правовому порядку.

Признавая дискуссионным вопрос о темпах ассимиляции варяжского элемента в славянской среде, А. А. Горский на основе анализа письменных источников: трактата Константина Багрянородного «Об управлении империей», написанного в середине X в., летописных сводов, — а также историографии, посвященной этому вопросу, в частности работ М. Ю. Брайчевского, И. Б. Губанова, Г. Г. Литаврина, В. Я. Петрухина, Р. Г. Скрынникова, В. П. Тимофеева, пришел к выводу, что «ославянивание» киевского княжеского семейства и ядра дружины киевских князей к середине X в. уже завершилось. В это и последующее время продолжалась ассимиляция норманнов, вновь приходивших в Восточную Европу и вливавшихся в русский дружинный слой.

Таким образом, развитие славянского общества в Восточной Европе происходило не без тесного взаимодействия с «варяжским элементом», довольно пестрым в этническом отношении. Однако вполне можно согласиться с выводом П. П. Толочко,

что «ни письменные, ни археологические источники не дают оснований видеть в варягах силу, оказавшую значительное влияние на ход общественно-политического и социально-экономического развития восточных славян. Приходя на Русь в небольшом количестве, варяги вливались в те общественные структуры, которые возникали и развивались до них и независимо от них».

Славяне и хазары

Развитие славянского общества и формирование политических институтов происходили в условиях тесного взаимодействия с кочевыми народами. Характерным было то, что южные регионы Восточной Европы последовательно заселяли представители разных этносов. Л. Н. Гумилев подчеркивал, что борьба земледельцев и кочевников в степях Юго-Восточной Европы началась в глубокой древности, ещё задолго до того, как здесь появились славяне.

С VII в. в Восточной Европе одним из важнейших этносоциальных и политических факторов стал Хазарский каганат, мощное государство, соперник Византии и Персии в этом регионе. Оно возникло в результате ослабления Западного каганата и утраты им влияния на Северном Кавказе, в Северном Причерноморье и степях между Каспием и Черным морем и просуществовало в течение почти трех столетий — до середины X в. Как отмечает С. А. Плетнева, Хазария — это первое феодальное государственное образование в Восточной Европе.

Первые наиболее достоверные сведения о хазарах относятся к VI в. (хроника Иоанна Малалы, истории Прокопия Кесарийского, Агафия, Менандра Византийца и Феофилакта Симокатты). Этот тюркоязычный народ, расселявшийся первоначально на территории современного Северного Дагестана, возник после гуннского нашествия в результате этнического смешения различных племен, населявших данную территорию. По мнению М. И. Артамонова и Л. Н. Гумилева, средства к существованию хазары добывали благодаря садоводству и оседлому, отгонному скотоводству, потому что выгоду этого вида хозяйства подсказывала сама природа —

ландшафт речных долин Терека и Волги. К тому же степи оказались заняты победоносными врагами — древнеболгарскими племенами. Сведения о хазарах содержались в различных письменных источниках у народов, с которыми они вступали в отношения. Последний раз хазары были упомянуты в XIII в. среди народов, покорившихся хану Батыю. Остатки их растворились в населении Золотой Орды и большей частью превратились в астраханских татар.

Хазария активно торговала — с Персией, Хорезмом, Византийской империей на юге; с Русью, Великой Булгарией и Великой Пермью (Биармией) на севере.

В середине VI в. в степной Евразии появился новый народ — тюркюты, которые в течение нескольких десятилетий охватили своим влиянием территорию от Великой китайской стены до Северного Причерноморья, создав государство Тюркский (Тюркютский) каганат. В 567—571 гг. они покорили Северный Кавказ и вошли в соприкосновение с Византией и Ираном. Хазары были союзниками Тюркского каганата в борьбе с Ираном и, пользуясь его поддержкой, доминировали в северокавказских и прикаспийских степях и над их постоянными противниками — болгарами, ранее господствовавшими в этих землях. После распада Тюркского каганата в начале VII в. хазары признали верховную власть правителя Западного каганата. В 650 г. в результате внутренних распрей был убит хан Западного каганата и территорию государства поделили его соседи. Хазары приняли наследников тюркютской династии и передали им престол, сформировав свое государство.

К началу VIII в. Хазария превратилась в мощную державу, объединив всю Юго - Восточную Европу. Хазарские ханы, подчинив разноплеменное население степей, добились их мирного сосуществования на основе политического равновесия и совместной борьбы против внешнего врага. Порядок, наведенный хазарами на всем пространстве степей от Черного до Аральского моря, способствовал развитию караванной торговли севернее Каспия. Традиционные торговые пути, проходившие южнее Каспийского моря, были нарушены серией войн в VI—VII вв., связанных с соперничеством Китая, Ирана, Рима и их союзников, а также с началом арабской экспансии.

Хазария сыграла большую роль в истории восточноевропейских стран — она стала щитом, заслонившим их от арабов. Значительна роль каганата и в истории Византии. Войны с хазарами постоянно оттягивали большие силы арабов от границ империи. Все годы, пока шла война Хазарии и халифата, Византия имела некоторый военный перевес над арабами. Несомненно и то, что империя не раз инспирировала набеги хазар на северные провинции халифата. Для этого использовались самые разнообразные средства. Византийский двор имел тесные династические связи с хазарскими правителями. Так, император Лев Исавр в 732 г. женил своего сына Константина на сестре кагана. Ее звали Чичак, что означало «цветок». При крещении она получила имя Ирина, а ее сын Лев, царствовавший в 775—780 гг., имел прозвище Хазар.

В то же время Хазария была преградой и для набегов на восточные страны с севера, со стороны русов. Так, правитель хазар Иосиф в ответном письме подданному мусульманского государя Хасдаю сообщал, что он является постоянным защитником мусульман: «Я охраняю устье реки и не пускаю русов, приходящих на кораблях, проходить морем, чтобы идти на исмаильтян. Я веду с ними войну. Если бы я их оставил в покое на один час, они уничтожили бы всю страну исмаильтян до Багдада». С. А. Плетнева вместе с тем отмечает, что к середине X в. хазарское государство, окруженное со всех сторон врагами, по существу, потеряло свое былое могущество. Поэтому каган в поисках союзников среди мусульман пытался действовать через своего единоверца — одного из влиятельных сановников кордовского халифа.

Хазарское государство оказало значительное влияние на процесс развития славянского общества в Восточной Европе и становление у славян государственно­правовых институтов. Значительная часть славян, живших в бассейне Дона и Северского Донца, составляли неотъемлемую часть населения Хазарского каганата, в силу вассальной зависимости они участвовали в походах хазарских войск, но пользовались покровительством и защитой со стороны хазарских правителей от кочевых орд, периодически перемещавшихся по Великой степи.

Л. Н. Гумилев, рассматривая судьбы народов Хазарии после ее разгрома, высказал мысль о том, что евреи покинули страну, мусульмане получили покровительство вначале Хорезма, а потом ханов Золотой Орды и растворились среди волжских татар. Язычники либо приняли ислам, либо крестились в греческую веру.

Начиная с VIII в. славянский племенной союз северян расселялся от Днепра до Дона. Арабский географ XI в. Ал-Бекри утверждал, что главнейшие из племен севера говорят по-славянски, потому что смешались со славянами, и в числе таковых называл печенегов, русов и хазар. Таким образом, славянский язык в IX—XI вв. стал международным для всей Причерноморской степи.

В Средние века людей разделяла не национальная принадлежность, а вероисповедание. После принятия христианства на Руси существовавшее отчуждение между хазарами-христианами и славянами было устранено. Стали возможны браки между ними, которые теперь заключались без религиозных ограничений, что способствовало метисации населения. Кроме того, у славян и хазар был общий противник — степные кочевники; сначала венгры, потом печенеги и половцы. Здесь, на границе с Великой Степью в долине Дона сохранилось население, которое в XII в. получило название «бродники». Последние говорили на русском языке и исповедовали православную веру, но современные им летописцы никогда не смешивали их с русскими.

В последующей истории Древней Руси они сыграли не последнюю роль и, по мнению Л. Н. Гумилева, в дальнейшем стали основой казачества.

В конце IX в. в период ослабления Хазарии начался процесс объединения восточнославянских земель вокруг общего политического центра. Русский князь Олег освободил славян от дани хазарскому кагану, подчинив их Киеву. Молодое государство отличалось высокой внешнеполитической активностью. С разрешения кагана русы совершали набеги через ее территорию на соседей Хазарии, а потом и на собственно хазарские земли.

Первый поход русов через Каспийское море зафиксирован в источниках под 864— 884 гг. В X в. такие походы стали почти систематическими: в 909 г. был уничтожен

торговый флот у о. Абесгун, в 910 г. взят г. Сари, в 913 г. 500 кораблей русов появились в Керченском проливе, а затем через систему волоков перешли из Дона в Волгу и далее к Каспийскому морю, где опустошили его западное побережье; в 943 г. русы прошли в Каспийское море и захватили на Куре г. Берду. К этому же периоду относится активизация набегов славян на Крым, Черноморское побережье и острова Эгейского моря.

В 965 г. киевский князь Святослав Игоревич разбил наемную армию хазарского царя и взял все крупные хазарские города. Союзники русского князя — гузы — прошли через Хазарию и подавили последнее сопротивление хазар.

Длительное существование в рамках Хазарского государства, тесное взаимодействие с его населением, хозяйственное взаимодействие оказали определенное влияние на развитие Русского государства. Часть территорий Хазарии — Тмутаракань (хазарский Самкерц), лесостепная и степная зона между Днепром и Волгой, Северное Причерноморье, Поволжье — впоследствии оказалась в его составе вместе с тем населением, которое сохраняло свои государственно-правовые традиции с хазарских времен. Первоначально даже титул киевского правителя в некоторых случаях звучал на хазарский манер — каган. Русское государство, как и Хазария, изначально складывалось на полиэтничной и много конфессиональной основе. Опыт сосуществования в рамках единого государства народов, значительно отличавшихся цивилизационными особенностями, в определенной степени был приобретен и в хазарский период.

Л. Н. Гумилев отмечает: «Разница (между Хазарским и Русским государством. — С. К.) была именно в столицах: киевская военно-демократическая верхушка сумела слиться со своим народом, состоявшим из племен, подчиненных силой оружия; итильское правительство сделало ставку на союз с иранскими купеческими кругами, и пропасть между царем и народом не заполнялась, а углублялась. Это определило победу русов...».

Славяне и Византия

После падения Западной империи Византия оставалась крупнейшей мировой державой, политическим, культурным и религиозным центром. Она продолжала активно взаимодействовать с окружавшим ее варварским миром. Шел процесс ее обновления за счет народов, которые оказывались в сфере ее влияния (в том числе славян). Однако, чем самостоятельнее становились эти народы и совершеннее их политическая организация, тем существеннее осложнялось внешнеполитическое положение Византии.

В конце концов империя утратила прежние геополитические позиции. Стремясь замедлить процесс падения своего влияния и продлить господство над окружающими народами, византийские правители старались держать под контролем сопредельные территории и населяющие их народы. Об этом свидетельствуют многочисленные византийские источники, имеющие неоценимое значение в условиях недостатка другой информации о древнейшем периоде истории славян и других народов. Для византийцев эти сведения были основой для выстраивания внешней политики.

Весь период формирования взаимоотношений восточных славян с Византией до создания Киевской Руси можно условно разделить на три основных этапа.

На первом этапе, до VII в. включительно, славяне, охваченные Великим переселением народов, вторгались в пределы империи, стремясь не только захватить военную добычу, но и обрести земли для последующего оседания на них.

Натиск славян, как и других народов, на Византийскую империю был весьма велик. Анты и склавины совершали регулярные вторжения во Фракию и за Дунай в ее балканские владения. С 527 г. они совершали набеги на Иллирику. Во время славяно­византийской войны 550—551 гг. славянские дружины подступили к Константинополю, а в конце VI в. предприняли несколько попыток овладеть византийской столицей. Византию спасала только разобщенность славян.

В VI—VII вв. непосредственно возле границ империи и частично на отвоеванной у нее территории начался процесс государственного строительства у славян. Возникло Болгарское государство, в создании которого приняли участие тюркоязычные болгары. Появилась политическая организация у сербов. Образовалось государство у чехов и т.д. В этот же период начался процесс политической организации у восточных славян. С VI в. известен один из первых военных союзов в предгорьях Карпат — дулебы, о нем содержится информация и в «Повести временных лет», и в сочинении арабского историка и географа X в. Аль-Масуди.

Второй этап отношений восточных славян с империей начинается с VIII в., когда в условиях арабской экспансии союзником Византии стал Хазарский каганат, данниками его к тому времени стали славянские племенные союзы на юге Восточной Европы. В этот период восточные славяне в составе хазарского войска действовали как союзники Византии, влияние которой на них осуществлялось с учетом внутри- и внешнеполитической ситуации вокруг Хазарии.

Третий этап взаимоотношений восточных славян с Византией начался в конце VIII — начале IX в. после изменения внутриполитической ситуации в каганате и последующего ослабления Хазарского государства. Славяне совершали самостоятельные внешнеполитические акции на сопредельных территориях, в Азовском, Черном и Эгейском морях, на Балканах: в конце VIII — начале IX в. новгородский князь Бравлин предпринял поход на Сурож; в первой половине IX в. русы ходили походом на Амастриду, а киевский князь Аскольд — на Константинополь, заключив первый греко-русский Договор мира и любви. Примечательно, что сообщение об этих акциях сопровождалось не только описанием побед русов, но и указанием на последующее принятие ими христианства. Из этого следует, что распространение христианства среди славян началось задолго до Крещения Руси Владимиром в 988—989 гг.

Событием, вызывающим и в наше время дискуссию, связанную с происхождением Русского государства, стало русское посольство в Византию и Франкское государство 838—839 гг., которое свидетельствует о зарождении у восточных славян начал

дипломатии. Таким образом славянские племенные союзы заявили о себе как о самостоятельной политической силе на международной арене, начался процесс установления дипломатических отношений с Византией. В то же время восточные славяне подпадали под духовный (идеологический, религиозный) контроль с ее стороны.

Взаимодействуя с Византией, славяне «усвоили ряд военных и технических навыков старой культуры, сумев, однако, сохранить в государственной и церковной практике свой собственный язык». В отличие от Западной Европы, где варварские королевства создавались на развалинах римского государства, восточные славяне создали его «на своей собственной территории, где каждое завоевание в области материальной культуры было делом их собственного труда». Ф. И. Успенский по этому поводу отметил: «В то время, как Запад в лице нынешних романских и романизованных народов воспринимал и усваивал себе разнообразные влияния Рима, Восток обнаружил значительное упорство в этом отношении, выставив против романизации поток местных особенностей: особую культуру, язык, право, словом, национальные особенности».

Византийская империя представила опыт согласования романизма и эллинизма с началами, воспринятыми от новых народов. Была осуществлена переработка римского права в интересах разноплеменного состава империи. В византийском законодательстве нашли отражение славянское обычное право и славянские правовые воззрения. «В законодательстве VIII в., — пишет Ф. И. Успенский, — являются совершенно неожиданные и труднообъяснимые из римского права новшества: свободное крестьянское сословие и свободное мелкое землевладение. Закон применен к потребностям населения, живущего в общине и владеющего общинной землей».

Крестьянский закон, изданный в VIII в., рассматривал обычные проступки в земледельческом быту: воровство, потравы, увечья, порчу межевых знаков и т.п. Он был вполне применим к потребностям населения Византийской империи, жившего в общине и управлявшегося своим обычным правом. «Почти все статьи этого закона

встречаются в древнем русском законодательном памятнике — в Уставе Ярослава». Законом защищалось общинное землевладение от крупных землевладельцев, создавались условия для сохранения и укрепления общинных отношений. Это в конечном счете предопределило судьбы сельских общин на Востоке и Западе Европы. Ф. И. Успенский определяет византизм как исторический принцип, «действия которого обнаруживаются в истории народов юга и востока Европы», в отличие от романизма, характерного для Франкского государства, империи Карла Великого и Оттонов, где римские правовые воззрения оказали самое сильное воздействие на всю их историю. Византизм стал идеалом славянства. Этот принцип определяет развитие многих народов и «выражает особый склад верований и политических учреждений, и, можно думать, особый вид организации сословных и земельных отношений». Он оказал существенное влияние на строительство государственности, становление и развитие права на Юге и Востоке Европы, в том числе на Руси.

Таким образом, формирование государственно-правовых институтов у восточных славян происходило при неослабевающем влиянии Византийской империи. В то же время порядок взаимоотношений между славянами и византийцами во второй половине 1 -го тыс. н.э. постоянно изменялся и постепенно приближался к состоянию межгосударственных отношений, что стало возможно с появлением единого Древнерусского государства.

Предпосылки образования Древнерусского государства

Значительный исторический период между VI и IX столетием — это время наиболее интенсивного перехода от первобытной общины к феодальным отношениям, время формирования экономических, социально-политических, духовно-нравственных предпосылок создания раннефеодального государства. Главным для понимания этого процесса является выяснение того исторического момента, когда государство стало насущной необходимостью и заменило внешне сходные с ним органы племенного управления.

При этом следует учитывать два параллельно идущих процесса: первый — медленный подспудный распад родовых отношений и рождение феодальных; второй — более яркий и заметный для современников — формирование крупных политических образований, массовая колонизация, покорение соседних племен, соперничество с мировыми державами. Второй ряд явлений обусловлен первым, вытекает из него.

Комплекс предпосылок образования государства у восточных славян был связан прежде всего с развитием производительных сил у этих земледельческих племен. Выразилось это в появлении таких орудий труда и такого количества уже расчищенных и распаханных земель, которые позволили сократить размеры трудового коллектива до одного «дыма» и одного «рала», т.е. до одной крестьянской семьи. Особенно это характерно для южных районов, где в отличие от северных вплоть до VIII в. сохранялись кровнородственные отношения.

Немаловажную роль в формировании раннеславянской государственности сыграло появление соседской общины. Ее возникновение было связано прежде всего с распадом родовых отношений, который привел к созданию на базе соседских отношений хозяйственно самостоятельных семей. Если проанализировать структуру древнерусских поселений VIII в., то можно увидеть довольно сложную картину: имущественное неравенство, появление дружин, различные условия быта, возникновение огромных укрепленных сел с тысячным населением.

Б. А. Рыбаков отмечает, что ослабление родовых связей и превращение единого трудового коллектива в сумму самостоятельных семей сделало их менее защищенными, более доступными для экономического и внеэкономического принуждения. Хозяйственная устойчивость семьи стала крайне низкой (проявились зависимость от природных условий, неурожаи, демографическая ситуация, вооруженное насилие и т.д.). Все это обусловило возникновение новой структурной формы, придававшей некоторую устойчивость обществу в целом. Ею стал феодальный двор с его стадами скота, запасами зерна и «тяжкого товара» — кузнечной продукции, а также с вооруженной охраной.

Развитие торговли, прежде всего международной, безусловно, положительно повлияло на формирование государственности у восточных славян, которая получила дополнительное стимулирование в рассматриваемый период. Это подтверждается многочисленными археологическими находками. В местах восточнославянских поселений встречаются римские и арабские монеты. Клады восточных монет VII — начала IX в. распространены в Приднепровье, на Оке, в Поволжье, на Новгородской земле. Одним из важнейших торговых путей того времени был путь «из варяг в греки» — через Западную Двину и Волхов с его притоками, затем через систему волоков — в Днепр и по Днепру — до Черного моря и далее, вдоль морского берега до Византии. Полностью этот путь сложился в IX в. Другим древнейшим на территории Восточной Европы торговым путем был Волжский торговый путь, связывавший Русь со странами Востока. Связь с Западной Европой поддерживалась по сухопутным дорогам.

В процессе развития внутриобщинных отношений появилось и имущественное неравенство. К нему приводили уничтожение принудительного родового принципа уравнительного распределения, замена родовой собственности на семейную и личную, неравномерное накопление прибавочного продукта. «Феодалы-бояре не были благотворителями разорявшейся части крестьянства; войной и голодом, применяя все виды насилия, выбирая наиболее слабые участки среди сельских «миров», они постепенно утверждали свое господство, порабощая слабейшую часть общин, превращая общинников в холопов и закупов». Боярская усадьба стала ячейкой нарождавшегося феодализма. Здесь накапливались людские и материальные резервы, создавались условия для расширенного воспроизводства и получения избыточного продукта — главного фактора в развитии внутреннего и внешнего торгового оборота. Этот многогранный, зачастую противоречивый процесс приводил к выделению племенной знати, которая впоследствии стала основой формирования класса феодалов. Разумеется, общие успехи земледелия, скотоводства, ремесла и торговли увеличивали долю, получаемую племенными властями, князьями, старейшинами, воеводами, волхвами. Экономические возможности этих социальных групп стали

основным условием их трансформации в военно-политическую элиту общества. Это был закономерный процесс, характерный и для западной цивилизации на ранних этапах формирования государственности.

Наличие союзов славянских племен, где превалировали территориально­экономические и военно-политические связи, также явилось серьезной предпосылкой формирования государственности на территории восточных славян. Союз племен был своеобразным протогосударственным образованием в условиях перехода к классовому обществу. У восточных славян количество этих союзов в рассматриваемый период колебалось от 10 до 15. В арабских источниках сохранились названия некоторых их них: Славия, Артания, Куяба.

Создание племенных союзов, постепенное укрепление государственных начал в жизни восточных славян обусловливались и внешними причинами. На протяжении веков восточные славяне вели борьбу со степными народами. Под ударами русских дружин пал Хазарский каганат, которому длительное время ряд славянских племенных объединений платил дань. Но угроза со стороны Степи не уменьшилась — на очереди было соперничество с печенегами и половцами.

И наконец, постепенно сформировалась достаточно эффективная система управления. Б. А. Рыбаков обращает внимание на это обстоятельство и подчеркивает, что во многих союзах племен существовала уже обособившаяся от общества, но еще не оторвавшаяся от него окончательно княжеская власть. Причем в ряде союзов власть, возможно, передавалась по наследству. «Повесть временных лет» сохранила некоторые данные об организации управления в Древлянской земле. Во главе управления стоял князь (княжеская власть здесь давняя, традиционная), «держали землю» (т.е. управляли ею) «лучшие мужи», права которых периодически подтверждала «земля» (народное собрание), грады управлялись «старцами градскими» (выборными старейшинами).

К числу духовно-нравственных предпосылок возникновения государственности необходимо отнести ментальность народов, населявших территорию Древней Руси. Именно эта сторона государствообразующего процесса привнесла то особенное, что

затем отличало Новгородско-Киевскую Русь от европейских и азиатских стран. Восточных славян в этот период отличали: общинная психология, родовые пережитки, сильное влияние язычества, вечевая организация политической жизни, слабое развитие крупного землевладения и существование патриархального рабства. Это сказывалось на особой роли городов на Руси, системе управления и военной организации.

Занимая к началу IX в. огромные территории, во много раз превышавшие земли большинства европейских государств, славянские племена, земли, княжения, союзы, в сущности, были уже готовыми классовыми «протогосударствами» афинского типа, в силу сложившейся системы управления близкими античным городам-полисам.

Многие предпосылки образования Древнерусского государства аналогичны тем, что сложились в других странах Европы.

Таким образом, к концу IX в. у восточных славян появились основные предпосылки возникновения государства. К их числу можно отнести развитие производительных сил, формирование соседской общины, развитие торговли, рост имущественного неравенства, наличие системы управления, наличие союзов племен, выделение племенной знати.

Формирование системы социального (правового) регулирования общественных отношений и суда у восточных славян

Древнерусское государство и его право до недавнего времени изучались не столь интенсивно, как другие темы, связанные с историей Древней Руси. В советской историографии утвердилось мнение, что условием возникновения права являлось государство, что там, где нет государства и классов, там нет и права; это зарождающееся право служит интересам господствующего класса; одним из главных институтов защиты интересов его представителей является суд (важным инструментом последнего — принуждение, насилие). Дореволюционные исследователи такой жесткой связи не выстраивали, более гибко понимая феномен

права. Распространенным было мнение о первичности права по сравнению с государством.

Этатизм, абсолютизирующий роль государства в развитии права, популярен и в западной литературе XIX — первой половины XX в. В рамках этого направления проблема правогенеза решается следующим образом: до появления государства действуют правовые обычаи, которые правом не считаются, но рождается государство, санкционирует отдельные обычаи, инициирует новые нормы и тем самым формирует зону действия права. Ключевым здесь является санкционирование государством норм путем издания сборников законов. Другой важный признак права — жесткость его обеспечения посредством государственных судов и всего аппарата государственного принуждения.

Тем временем со стороны антропологов стали поступать данные о том, что в некоторых первобытных обществах существовали развитые нормативные системы, которые иначе как правом назвать сложно. Оппоненты этатизма не связывают возникновение права с появлением государства, но говорят о сущности права несколько неопределенно: право есть то, что правом в данном обществе и считается, то, что регулирует жизнь и определяет санкции за нарушение нормы. «Право есть то, что интерпретировано как право». Первой сферой, где стало действовать право в чистом виде, признавался обмен.

Итак, для этатистского подхода главный признак превращения норм в «настоящее» право довольно формален: появление государства и санкционирование им ряда норм. Оппоненты не дают достаточно четких признаков права.

Для более четкой дифференциации понятий и определения сущности права перспективным видится понятие «мононорма», введенное А. И. Першицем. В первобытном обществе соционормативная культура не расчленяется на сферу морали, религии и права. Реальная и сверхъестественная санкции за проступок не только слабо отделяются одна от другой, но очень часто сливаются. Соединение морали, права и религии получило название «мононорма».

Мононорма вырабатывается и поддерживается самим обществом в условиях отсутствия государства и институционализированной власти. На стадии разложения родоплеменного строя из первобытной мононормы выделяются мораль и право.

Как показали антропологические (этнологические) наблюдения и исследования, правогенез может иметь разную степень обусловленности политогенезом. Они «являются асинхронными процессами», хотя и связаны «друг с другом значительно теснее, чем политогенез и какой-либо другой критерий (государственности. — С. Ч.)». Представляется, что основным критерием определения собственно права является степень его автономности относительно других элементов мононормы — религии и морали. Говорить о существовании права можно в том случае, когда действует комплекс норм социорегулирования, где религиозная и моральная составляющие их обеспечения (моральное порицание, магические санкции и т.п.) не играют роли или занимают второстепенное место (подобная ситуация может иметь место в догосударственных обществах).

Упомянутые «арелигиозность» и «аморальность» права должны иметь следствием формирование или усиление внеморальных и внерелигиозных способов обеспечения социальной нормы, способов более жестких и более юридизированных. Из этого следует, что раннее право должно определяться еще двумя критериями. Для раннего права характерна связь его норм с потестарными структурами (нормы санкционируются этими структурами) и ужесточение санкций, применяемых для их обеспечения (вместо осуждения и порицания — штрафы, причинение увечий и т.п.). Таким образом, раннее право определяют три критерия: второстепенная роль религии и морали в обеспечении норм социорегулирования, санкционирование норм потестарными органами и степень жесткости его обеспечения. В обеспечение норм предполагается вовлечение властных структур.

С последними двумя критериями тесно связан институт суда. Суд, как правило, вершат представители власти, органы власти следят за выполнением судебного решения. Однако в качестве инструмента разрешения конфликтов и обеспечения социальной нормы суд появился сравнительно поздно. Суду предшествовали

различные досудебные формы разрешения конфликтов. Не сразу обозначилась и его связь с потестарными структурами. Ещё позднее он стал карательным органом.

Главное отличие судебного разбирательства от досудебных способов устранения конфликта, как нам видится, заключается в том, что решение судьи является обязательным для конфликтующих сторон, оно выполняется либо по добровольному согласию, либо под угрозой принуждения. Прочие признаки суда — прения сторон, доказательства, свидетели, наличие какой-то процедуры — наблюдаются и в досудебных формах разрешения конфликтов.

В последнее время наметилась тенденция к пониманию непрерывной эволюционности процессов политогенеза и правогенеза (а не скачкообразного образования государства и права), выделяются предгосударственные формы общественной организации, предправовые стадии развития нормативной системы. В связи с этим уместно говорить о постепенности формирования судебного способа разрешения споров и выделять те этапы, которые, будучи близки к судебному процессу, все же отличаются от него рядом признаков. Те институты, из которых родился суд, должны были прежде всего устранить конфликт, а не наказать виновного.

Примирение могло преследовать различные цели: восстановление внутреннего единства, если спор имел место в пределах ограниченного коллектива (род, соседская община и т.п.), предотвращение вражды, мести, если дело касалось чужих коллективов. Примирение было возможно лишь при возмещении одной из сторон нанесенного ею ущерба, переговоры касались форм и размеров материального возмещения.

Первой формой мирного разрешения конфликтов были прямые переговоры между потерпевшей стороной и стороной, причинившей ущерб. Если им не удавалось договориться, к спору по согласованию сторон привлекался посредник, если же конфликт имел место в рамках одной общности, представители данного коллектива по своей инициативе пытались выступить в качестве посредников-примирителей.

Арбитраж возник в результате развития посредничества, заключался он в том, что арбитр или арбитры (люди, пользующиеся авторитетом) предлагали сторонам конкретные способы решения конфликта и те были вольны как принять их, так и отвергнуть. К арбитру обращались, если в деле было много неясностей и конфликтующие группы не могли договориться о размере ущерба и компенсации, возникала тяжба. От посредничества-примирения арбитраж отличался существованием определенной процедуры и более или менее устойчивым институтом арбитров, или, скорее, представлением о том, кто мог выполнять подобные функции.

Третейский суд был первой разновидностью собственно суда. Здесь, как и при арбитраже, имела место тяжба. Обращение к третейскому судье (уважаемым, старым людям, представителям родовой или иной власти, народному собранию) происходило с согласия обеих сторон, без какого-либо прямого принуждения и было обязательным для исполнения. Судья выбирался сторонами для конкретного спора или выступал в таком качестве по сложившейся традиции. Основным механизмом давления на стороны было моральное порицание, так как аппарата принуждения не существовало. Связь третейского суда с потестарными структурами не была обязательной, судьей мог выступать любой сторонний человек, который устраивал тяжущихся. Третейство — промежуточная стадия между досудебными формами и судом, отсутствие жесткой связи третейского суда с органами власти (государством) заставляет некоторых исследователей утверждать, что третейское разбирательство настоящим судом не является, однако указанный признак — обязательность исполнения решения — позволяет, как представляется, отнести его именно к судебному разбирательству. Формальная невозможность такого суда без согласия обеих сторон6 отличает третейский суд от суда в привычном смысле.

Отличие судебной формы разрешения конфликтов от третейства заключается в обязательной связи такого суда с органами власти и в обязанности виновной стороны по требованию потерпевшей стороны присутствовать независимо от ее желания на суде. В качестве судьи могли выступать старейшины пракрестьянских общин,

народное собрание, вожди и проч. Во многих случаях старейшины и вожди лишь председательствовали на собрании членов общины. Такой, казалось бы, неотъемлемый признак суда, как специальные органы принуждения, на ранних стадиях отсутствовал.

«Важной особенностью в какой-то степени первобытно-престижного и в полной мере предклассового общества было существование очень своеобразной иерархии ячеек разрешения конфликтов». С усложнением социальной организации более древние и примитивные из них не сходили с исторической сцены, а оставались на более низких уровнях социума. Конфликты в рамках больших семей, родов, между родами в составе общины, родами из разных общин и т.д. разрешались в зависимости от ступени социальной иерархии, которую они занимали.

Более того, иногда даже в рамках одного социального организма для одного и того же конфликта последовательно применялось несколько способов разрешения конфликтов: нейтрализация спора самими сторонами, при неудаче — делегирование коллективом посредников-примирителей; если же стороны упорствовали в своей вражде, то следовало обращение к родовым или общинным властям, вождям. Причем к представителям власти старались обращаться в последнюю очередь. (Подобный сценарий развития ситуации демонстрирует нам и древнерусский извод.)

Мнение о невозможности существования суда вне государства основывается прежде всего на осуществлении государством функции принуждения, без которой суд якобы существовать не может. И не столь важно, в чьих интересах применяется принуждение — государства или господствующего класса, сословия.

Однако данные о третейском суде, об общинном суде или даже о суде раннего государства, решения которых формально были обязательны для выполнения, но не обеспечивались физическим принуждением со стороны властей, свидетельствуют о том, что принуждение не было обязательным для раннего суда. Принуждение не является существенным признаком ни раннего права, ни раннего суда. В то же время во многих случаях догосударственные общества с успехом использовали иной вид принуждения, не обеспеченный каким-либо специальным органом, — моральное,

психологическое принуждение. Таким образом, появление государства не является непременным условием для появления суда.

С появлением власти вождей, которые стояли во главе нескольких общин, судебные функции оказались и в их руках, а со временем в той или иной мере были узурпированы. Вожди проявили себя в сфере разрешения конфликтов в позднепервобытный (раннеклассовый) период.

Первоначально вождь рассматривался лишь как одно из авторитетных лиц и функции его были скорее медиативными, чем судебными. Об этом свидетельствует и сам характер древнего процесса, который, даже если дело касалось уголовных (в нынешнем представлении) преступлений (убийства, кражи и т.п.), был более похож на современный гражданский процесс: суд начинался только после обращения потерпевшей стороны — по своей инициативе представители власти судебный процесс не начинали. Он не сулил властям особенных выгод и был больше обязанностью, делегированной обществом, чем привилегией.

Для многих видов уголовных преступлений подобная ситуация сохранялась при сложившемся государстве. Однако несомненная связь суда с публичной властью не гарантировала обеспечение судебных решений каким-либо принуждением, все послесудебные действия осуществляла сама потерпевшая сторона, получившая на то одобрение властей; властный аппарат принуждения стал применяться сравнительно позднее. Суд вождей в этом отношении принципиально не отличался от, например, суда пракрестьянской общины.

В современном представлении суд предполагает наказание, кару, однако карательное значение суда едва ли можно вывести из карательных на первый взгляд мер коллектива в отношении своих членов, таких, например, как изгнание и умерщвление. Умерщвление — не наказание, а избавление от преступника. Его сородичи преследовали одну цель — восстановить мир, что достигалось путем устранения из коллектива индивида, постоянно преступавшего социальную норму или своими действиями ставившего коллектив на грань вражды с чужаками. Позднее эти способы обеспечения социальной нормы использовались судом народного собрания (веча).

Придание суду карательной роли, функции наказания, преимущественно принадлежит государству. Первые случаи возбуждения публичной властью судебных процессов связаны с покушением на личность или имущество правителей. Здесь власть в полной мере применяла физическое принуждение. Эта практика позже распространилась и на другие виды нарушения мира, которые получили значение преступлений.

Появление суда вождя (короля, князя) не означало, что, во-первых, исчезли досудебные формы решения конфликта и, во-вторых, суд и досудебные формы стали его монополией. В раннегосударственный период реальностью было сосуществование суда, третейского суда и досудебных форм разрешения конфликтов (переговоры, посредничество), имевших вполне легальный, правовой характер.

Однако неверно думать, что судебный процесс был связан только с представителями государственной власти; действовала и общинная юрисдикция (прежде всего сельской общины). Представления самой общины о пределах своей юрисдикции существенно выходили за границы, определенные ей государством. В эпоху раннего государства в ведении общин оставался и вопрос о жизни и смерти (реальной или социальной) ее членов.

Достаточно надежные письменные источники славян датируются VI в. Более ранние данные не позволяют делать какие-либо выводы об общественном строе славян, да и соотнесение отдельных этнонимов первой половины 1-го тыс. н.э. со славянами (например, венедов) встречает возражение многих исследователей.

Функции внутриплеменного управления выполнял совет старейшин, возглавлявших отдельные семейные коллективы. Можно предположить, что общинные лидеры, которые происходили из древнейшего селища, обладали особыми правами в деле управления общиной и пользовались особым авторитетом при разрешении споров. В пору расцвета родового строя старейшины не обладали карательными функциями, посреднические функции закреплялись за ними тогда, когда родовой строй начал разлагаться.

Скорее всего, старейшины выполняли также функции «знатоков права», «вещателей» права. Задачами «знатоков права» были хранение и передача обычаев, давних прецедентов. Их отличает причастность к особой прослойке, обладавшей некими знаниями и умениями, недоступными прочим, — магическими «способностями», знанием мифов, прецедентов и т.д., которые могут пригодиться при разрешении конфликтов. Это брегоны в Ирландии, друиды у кельтов, понтифики, авгуры и другие жреческие коллегии в Риме, брахманы в Индии, подобный институт в раннесредневековой Швеции. Эти функции, как правило, не совмещались с функциями управления. Однако нет данных в пользу того, что и у восточных славян существовал самостоятельный институт «знатоков права».

В этой роли могли выступать не только старейшины, но и старые, старшие люди вообще. У многих народов приобщение к обычаям, племенному «праву» происходило во время инициации юношей и хранителями этой традиции были взрослые мужчины. Возможно, хранение традиции у славян не было монополизировано одной группой, а оставалось разделенным между старшими мужчинами коллектива.

Высшей властью племени, союзов племен было народное собрание, о чем говорит известное сообщение Прокопия Кесарийского: «Склавины и анты не управляются одним человеком, но издревле живут в народовластии, и оттого у них выгодные и невыгодные дела всегда ведутся сообща».

Народное собрание антов могло участвовать в разрешении конфликтов и выносить решения о тех или иных карах, на что есть определенные указания источников. Возможно, собрание антов обладало судебными функциями. Так полагает М. Б. Свердлов, опирающийся на сравнительные данные о германских племенах и праславянскую лексику VI в., в которой были слова «суд», «закон», «право», «правда» и т.д.

Однако содержание этих слов могло значительно измениться, и не обязательно, например, слово «суд» в то время было чем-то большим, чем третейство. Об этом, кстати, говорят и отдельные исследователи, на которых ссылается ученый.

Род или иные родственные группы, являвшиеся субъектами раннего права, не всегда были склонны уступать притязаниям стороны, считавшей себя обиженной. Если они считали себя правыми и были достаточно сильны, чтобы отстоять свою позицию, их трудно было принудить к чему-либо (особенно, если вражда уже имела место). В таких условиях народное собрание выступало в роли арбитра.

Подводя итог, скажем, что у нас нет достаточных данных, чтобы определить, какова была в действительности роль народного собрания славян в разрешении конфликтов и обеспечении социальной нормы в этот период: арбитраж, третейство либо настоящий суд.

Проникновению власти вождей в гражданскую сферу должно было предшествовать усиление значения войны, что сопровождалось ростом авторитета военных лидеров. Если первые известия византийских источников (Прокопий Кесарийский, середина VI в.), описывая набеги славян, об их предводителях не говорят ни слова, то уже спустя десятилетие византийские авторы знают их по имени, а в источниках мелькают славянские риксы, филархи, таксиархи.

По меньшей мере с VI в. объединения славянских племен были обычным делом. Среди вождей выделялись предводители, обладавшие исключительно военными функциями, с которыми часто связаны военные термины (экзархи, таксиархи, филархи); возможно, их полномочия и ограничивались военным временем. Другая категория предводителей, стоявшая во главе союза племен либо союза союзов, называемая риксами, хаганами, уже обладала более или менее постоянной властью, в их ведении находилось и военное, и дипломатическое руководство, общее руководство внутренней жизнью союза, которое в известной мере сродни дипломатии. Некоторые из предводителей союзов, племен обладали таким влиянием, что с их именами ассоциировались определенные территории.

Источники, относящиеся к VI—VII вв., молчат об участии князя в управлении внутренними делами племени. Те, что повествуют о внутреннем устройстве славянского племени, о вождях умалчивают. Поэтому нельзя согласиться с М. Б. Свердловым в том, что князь исполнял «функции ежедневного управления

племенем», «князь и княжеская власть участвовали во всех основных формах экономических, социальных и правовых отношений в племени и их регулировании». М. В. Свердлов приводит известие Маврикия об отношениях между славянскими племенами и вождями и делает заключение о «реальной возможности руководства своими племенами» в военно-политическом отношении. Но причем здесь ежедневное управление племенем, регулирование экономических и прочих отношений? Мнение М. В. Свердлова основано на небесспорных сравнительных данных и лингвистических параллелях (данных Тацита о германцах). Г. Г. Ли - таврин, рассматривая формы социально-политической организации славянских племен и их органы управления, везде отмечает лишь военно-политические функции вождей. Однако, будучи военным руководителем нескольких племен, вождь приобретал функции посредника, арбитра. Он был заинтересован в обеспечении единства союза и устранении конфликтов. По словам византийского императора Маврикия, славяне пребывают «в состоянии анархии и взаимной вражды»; «господствуют у них различные мнения, они либо не приходят к согласию, либо, даже если они и соглашаются, то решенное тотчас же нарушают другие, поскольку все думают противоположное друг другу и ни один не желает уступить другому»; «у них много вождей и они не согласны друг с другом».

Эта информация касается отношений между отдельными племенами славян и вождями этих племен. Славянские племена объединялись, выдвигая одного общего вождя («монархия»), либо обходились без него («объединение», в котором вожди племен равны). «Монарх», надо полагать, участвовал в улаживании межплеменных конфликтов. Видимо, именно с этой, верхней ступени («монархии») началось проникновение власти вождей в область разрешения конфликтов на более низком уровне.

Узурпация (или добровольная передача) посреднических и судебных функций вождям требовала упрочнения их власти. Некоторые данные позволяют прояснить отношение племен, союзов племен к своим вождям. Прежде всего, как было отмечено выше, вожди не участвовали во внутреннем управлении. Кроме того, у славян

существовала устойчивая традиция избрания вождей, военных предводителей племени или союза племен.

Славяне могли от вождя и избавиться. По словам Псевдо -Кесария, «склавины» «живут в строптивости, своенравии, безначалии, сплошь и рядом убивая, [будь то] за совместной трапезой или в совместном путешествии своего предводителя и начальника», т.е. военного предводителя, князя, так как убийство могло произойти во время путешествия (военного похода?). В убийстве, возможно, участвовала не только дружина, ведь в трапезе (вспомним хотя бы позднейшую братину — совместные пиры князя и народа в Древней Руси) и тем более в походах участвовали рядовые члены племени.

Таким образом, нет свидетельств того, что славянские князья в это время выполняли функции судей и вообще участвовали в разрешении конфликтов. Можно только предполагать: они играли роль посредников в конфликтах племен (или представителей племен), что имело целью сохранение прежде всего военно - политической целостности племенных союзов.

В VIII—IX вв. (когда формировался восточнославянский этнос) иерархия способов разрешения конфликтов, по-видимому, не претерпела значительных изменений. Основным субъектом права оставался семейный коллектив, разногласия внутри которого решались без внешнего вмешательства. При конфликтах с внешним миром дело сначала пытались решить прямыми переговорами, лишь при их неудаче обращались к третейству, арбитражу или суду.

Появились общинные и надобщинные центры, где жила знать, не зря в сведениях X в. ее представителей называют старцами, старейшинами градскими. Они руководили народом, с ними советовался князь по важнейшим вопросам управления. В их ведении в основном было гражданское управление, в отличие от князей и дружины, занятых в военно-политической сфере. Они, видимо, выступали в качестве арбитров или судей, «знатоков права». Институт старейшин мог являться органом, санкционирующим правовые нормы.

Необходимость координации совместной деятельности племен, входящих в союз, способствовала распространению княжеской компетенции на межплеменные, а затем и на внутриплеменные взаимоотношения. Предводители союзов племен постепенно выходят за рамки военного руководства, в круг обязанностей предводителя союза союзов входят более сложные функции. Князья IX—X вв. участвуют в контроле над сбором дани, в строительстве городов и укреплений, организации международной торговли, дипломатии, в правовой и религиозной сферах.

Первая информация об участии князя в сфере социорегулирования относится к первой половине IX в. Ряд известий арабских авторов об «острове русов» содержит информацию об обычаях восточных славян в IX в. Существует несколько вариантов известий об «острове русов», большинство из них восходит к трудам Ибн-Русте и Гардизи.

Согласно Ибн-Русте, «русы» живут на острове, окруженном озером, местность покрыта лесами и болотами. «Русы» отделены от славян, нападают на них, обращают в рабство, собирают дань. Они торгуют мехом и рабами. Глава русов зовется «хаканом», однако некие «знахари» повелевают самим «хаканом» и т.д. Это известие широко обсуждалось в литературе, в основном где находится «остров». Существует две основные версии: на юге Восточной Европы и на севере. Историки - невостоковеды ищут его на юге, используя информацию поздних авторов. Востоковеды помещают его на севере, учитывая весь контекст мусульманской литературы о славянах и «русах». Поэтому более обоснованной кажется версия о северной локализации. Тогда речь может идти о племенном объединении славян и финно-угров, знакомом нам по «Повести временных лет». Скорее всего, именем заморских пришельцев, «русов»-скандинавов, был назван тот союз племен, в котором они были наиболее активным элементом.

«Суд русов» происходит так: «...если один из них возбудит дело против другого, то зовет его на суд к царю, перед которым они и препираются. Когда же царь произнес приговор, исполняется то, что он велит. Если же обе стороны недовольны приговором

царя, то по его приказанию дело решается оружием (мечами), и чей меч острее, тот и побеждает».

Ничего не говорится о разъездах «хакана» по зависимой территории в целях суда, «русы» совершают объезды только для сбора дани. Между тем в известиях арабских авторов о «сакалиба» (славянах) говорится об обыкновении их главы объезжать свои земли для суда (рассказ относится к западным славянам). По-видимому, территория княжеской юрисдикции фактически ограничивалась округой княжеской резиденции. Наиболее вероятно, что изначально «суд царя» персонифицировался в лице самого князя и участие заместителей не предусматривалось (вплоть до XI в. не известно о княжеских агентах в сфере социорегулирования). Ничего не говорится о судебных штрафах или вознаграждении «царю» за осуществление «суда». «Хакан» предстает здесь как одно из авторитетных лиц, к которым стороны добровольно обращаются для разрешения споров, он не судья, а посредник или арбитр.

На рубеже IX—X, в X вв. по всей Руси уничтожаются общинные центры. Они сжигаются, причем за редким исключением нет следов военного нападения, во многих случаях видно, что поселения были заблаговременно покинуты жителями, забравшими с собой все ценное. Вместо нескольких укрепленных общинных центров основывается один, более совершенный, со сложной фортификационной системой, превосходящий по масштабам общинные центры. В таком центре проживало в основном военное население.

Однако данных для утверждения об «окняжении» земли в контексте феодализации нет, изменения касаются военной сферы и нет доказательств того, что они вели к установлению феодальных отношений. Но уничтожение общинных центров, оплотов общиной знати, и сосредоточение военных и, по-видимому, административных ресурсов в одном месте говорит о перераспределении властных полномочий.

В пункте, очевидно, оборонительного назначения и населенного в основном военными людьми власть должна была принадлежать князю или его представителю . Об «окняжении» можно говорить только в этом смысле. Активную «градостроительную» деятельность князей для этого же периода отмечают и

летописи. Вероятно, перераспределение властных полномочий в пользу князей коснулось и сферы разрешения конфликтов, суда.

Когда появляются города, князья выбирают их для своего пребывания. Мысль о преимущественном действии княжеского суда в городах не нова, но хотелось бы подчеркнуть важный момент. Мнение о возникновении городов преимущественно из древних племенных центров или в качестве таких центров (город — административный, военный и прочий центр племени, союза племен) с учетом последних исследований подвергнуто корректировке. Представляется более обоснованным мнение ученых, которые говорят о различных путях появления городов на Руси.

Города возникали также в силу внешних причин — как опорные пункты международной торговли. Часто они находились на значительном удалении от племенных поселений, на торговых путях, к ним не прилегала сельская округа (Гнездово, Шестовицы, Тимирево и др.).

В значительной степени такие торговые поселения были чужды племенному строю, население их было смешанным и формировалось не по принципу племенной принадлежности. На севере Руси торговые центры возникали раньше, чем центры сельской округи. При ослаблении торговых путей такие центры прекращали свое существование, если не успевали стянуть к себе сельскую округу.

Эти поселения имели надплеменное значение, важную организующую роль там играли князь и дружина (часто варяжского происхождения). Даже если подобный центр и сохранял зависимость от традиционных племенных структур, значение князя в качестве арбитра в спорах в силу подвижного и многоэтничного состава населения росло. В этих городах заметным элементом были и пришлые купцы.

Известие Ибн-Русте, относящееся к первой половине IX в., сообщает: «С чужеземцами, которые ищут их покровительства, обращаются хорошо... не позволяя никому из своих обижать или притеснять таких людей. Если же кто из них обидит или притеснит чужеземца, то помогают и защищают последнего». Гардизи передает такую деталь: «И нет у них обыкновения, чтобы кто-то оскорблял чужеземца. И если

кто оскорбит, то половину имущества его отдают потерпевшему». Наличие фиксированного взыскания за оскорбление чужеземца позволяет предположить участие в этом потестарных структур, которые обеспечивали выплату возмещения. Учитывая важное для «русов» значение торговли, можно думать, что чужеземцы являлись купцами, которые подлежали особой защите со стороны князя (по Гардизи, «царь их взимает с торговли десятину»). Но тогда решение, и, видимо, решение судебное — обязательное для исполнения, о виновности и наказании виновного принимал князь.

Мусульманские авторы впервые отмечают роль князя в поддержании внутреннего мира, в его сфере и защита привилегированных чужаков. Отрывочные свидетельства мусульманских авторов не позволяют сделать заключение об участии княжеской власти в преследовании воров и грабителей в IX — первой половине X в., скорее наоборот, они говорят о большой активности самих коллективов. Это объясняется как уровнем развития права, так и степенью проникновения княжеской власти в сферу социорегулирования. Конфликты, связанные с преступлениями в своей среде, население, как правило, разрешало без обращения к представителям публичной власти.

А. Е. Пресняков разработал понятие «княжое право». Это защита отдельных групп (прежде всего дружины) со стороны князя с помощью санкций, отличных от принятых в «народном праве». Меры защиты дружины постепенно переходят на остальное население — так распространяется княжеская юрисдикция. Свидетельства IX—X вв. не содержат ясных указаний о привилегированном в правовом плане положении дружины. В договорах Руси с греками подразумеваются подданные князя и императора независимо от их социального статуса, русские дружинники никак не выделяются. Если и принять довольно убедительное мнение, что нормы защиты «русов» в договорах ориентировались на нормы защиты представителей дружинной среды, то их не с чем сравнить — как защищался рядовой общинник, нам не известно. Обратимся к известию о попытке Владимира Святославича отменить виры за убийство. А. Е. Пресняков, используя данные о правовых древностях германских

племен, аргументировал положение, что введение штрафа за убийство, кратного 40 (вира согласно Русской Правде — 40 гривен), указывало на вмешательство публичной власти в дела о преступлениях против жизни. Штраф существенно отличался от обычных возмещений и был направлен на защиту дружинников. Тогда виру нужно считать мерой защиты дружины, возникновение которой связано с княжеской властью. Во времена Владимира I взимание в пользу князя штрафов за убийство, если буквально читать текст летописи, существовало, как минимум, со времен князя Игоря, с первой половины X в.

Практика усиленной защиты отдельных категорий населения дополнительным (публичным) штрафом наряду с частным выкупом была распространена во многих регионах мира. В Пространной Правде также говорится и о вире, и о головщине, частном возмещении. К концу X в. виры не только взимаются за убийство дружинников, но и распространяются на полян, что можно считать серьезной привилегией по сравнению с представителями иных племен. Виры за убийство в это время были единственным штрафом в пользу князя, еще в Правде Ярослава (XI в.) выплаты «за обиду» идут потерпевшим.

Несмотря на взимание вир, нет достаточных оснований для того, чтобы говорить об узурпации княжеской властью судебной сферы, легитимности исключительно княжеского суда, принуждения к нему. Принуждение можно предполагать только в случаях, когда пострадавшая сторона находилась под специальной защитой князя. Конфликты, связанные с посягательствами на лиц, подпадавших под особую защиту князя, рассматривались в рамках судебной процедуры, за фигурой князя закрепляется значение судьи, а не арбитра. Постепенно распространяется система публичных штрафов, первым из которых был штраф за убийство — вира.

Вообще же складывается впечатление, что князья варяжской династии (сведениями о которых, мы лишь и располагаем) и не были пока заинтересованы в участии в сфере социорегулирования, суде. Основной сферой приложения их усилий в это время были внешние военно-торговые операции, которые приносили им основной доход (в основном торговля с Византией и время от времени походы против нее). Главными

источниками доходов для киевских князей в это время являлись международная торговля, добыча от военных грабежей, дань и полюдье — источники большей частью внешние. «Гражданское» управление зависимыми племенами после установления над ними господства и обременения данью их интересовало слабо. Судебная деятельность в качестве источника дохода становится актуальной, когда сокращаются внешние источники дохода — приблизительно с конца X в.

Примечательно, что первая письменная фиксация правовых норм относится к международным отношениям (договоры с Византией), и вплоть до начала XI в. ничего не известно о попытках записи норм, применяемых на Руси. В договорах отразились и русские, и византийские нормы, нормы международного права, формуляр договоров составлен под влиянием византийской традиции. Но, как показало исследование норм уголовного характера, в этой части договоры преимущественно отразили русские реалии, а не византийские. Нормы Закона Русского, на которые ссылаются некоторые статьи договоров, ясно указывают на то, что русские князья уже участвуют в сфере социорегулирования: под княжескую юрисдикцию подпадают случаи убийств, причинения ранений, воровства, вопросы наследования и др., но лишь при рассмотрении коллизий, в которых задействованы лица, входящие в относительно близкий князю круг.

Указание на судебную деятельность князей многие ученые усматривают в «реформе» княгини Ольги середины X в., когда она после усмирения древлян, расправившихся с князем Игорем, объезжая подвластные территории, «уставляла уставы и уроки». Но и прежде князья, присоединяя или вновь подчиняя племена, закрепляли порядок сбора даней с точной фиксацией их количества. Можно лишь предполагать, что во время этого путешествия Ольга разрешала конфликты среди местного населения, а упоминаемые «погосты» способствовали проникновению княжеского суда вглубь подчиненных территорий. В любом случае из текста летописи такую связь вывести невозможно.

Таким образом, источники говорят о слабом участии княжеской власти до конца X в. как в сфере социорегулирования, так и в разрешении конфликтов, хотя подобная

деятельность уже имеет место. Многие виды преступлений остаются вне внимания князя. Активность в судебной сфере можно предполагать, когда нарушаются права лиц круга «княжой защиты», к которым относятся дружина, привилегированные чужаки (купцы), представители Руси в отношениях с внешним миром и, возможно, поляне.

Важнейшие способы соционормативного регулирования восточнославянского общества VI—X вв. не были поставлены под контроль княжеской власти. Если индивид постоянно нарушал внутренний мир, важнейшие нормы, он, как правило, по решению народного собрания подвергался изгнанию или казни. Княжеская власть могла вмешиваться в эту процедуру лишь в особых случаях.

Кровная месть — главный способ групповой самозащиты — была тесно связана с процедурами переговоров о примирении, способах прекращения вражды. Первое упоминание о вмешательстве княжеской власти в действие института мести (X в.), подразумевавшее суд князя, касается лишь конфликтов русских с греками. Ничто не говорит в пользу того, что княжеская власть в это время стремилась и имела возможность ограничить месть. Так, известная попытка Владимира Святославича заменить выкуп за убийство казнью провалилась. Превалировала внесудебная месть.

<< | >>
Источник: ршов В.В., Сырых В.М., Колунтаев С.А. и др. История суда и правосудия в России. Том 1. Законодательство и правосудие в Древней Руси (IX — середина ХУ века): монография. - М.: Норма,2018. - 640 с.. 2018

Еще по теме Глава 6. Становление системы социального регулирования у восточных славян в предгосударственный период:

  1. Оглавление
  2. Глава 6. Становление системы социального регулирования у восточных славян в предгосударственный период
- Авторское право РФ - Аграрное право РФ - Адвокатура России - Административное право РФ - Административный процесс РФ - Арбитражный процесс РФ - Банковское право РФ - Вещное право РФ - Гражданский процесс России - Гражданское право РФ - Договорное право РФ - Жилищное право РФ - Земельное право РФ - Избирательное право РФ - Инвестиционное право РФ - Информационное право РФ - Исполнительное производство РФ - История государства и права РФ - Конкурсное право РФ - Конституционное право РФ - Муниципальное право РФ - Оперативно-розыскная деятельность в РФ - Право социального обеспечения РФ - Правоохранительные органы РФ - Предпринимательское право России - Природоресурсное право РФ - Семейное право РФ - Таможенное право России - Теория и история государства и права - Трудовое право РФ - Уголовно-исполнительное право РФ - Уголовное право РФ - Уголовный процесс России - Финансовое право России - Экологическое право России -