<<
>>

• § 1. Свобода движения товаров

Создание единого внутреннего рынка сообщества возможно лишь в случае реализации принципа свобод­ного движения товаров. Масштабы производства това­ров в странах сообщества велики, а географические размеры государств малы.

Производство требовало об­ширного рынка, чему мешали национальные тради­ции. Мешали прежде всего крупным производителям, т. е. монополиям. Пересекая границы при транспорти­ровке товара, приходилось платить таможенную по­шлину, перевозка грузов задерживалась на станциях, дорожала продукция. При этом происходила защита государствами своих товаропроизводителей (в первую очередь мелких и средних), а взимаемые таможенные пошлины и сборы шли в государственную казну и рас­ходовались в, общественных интересах.

Однако руководители западноевропейских стран знали, какая организация им была нужна, и потому формулировки основного документа — Римского до­говора 1957 г., относящиеся к свободе движения това­ров, столь точны, ясны и недискриминационны. В дан­ном контексте слово «недискриминационный» носит негативный смысл, поскольку в условиях равенства мелкого, среднего и крупного бизнеса последний в ко­нечном счете всегда остается в выигрыше.

И когда эти руководители под нажимом националь­ного бизнеса пытались ввести хоть какие-то охрани­тельные меры, это пресекалось как исполнительными органами ЕЭС, так и Судом сообщества.

Основные нормы Договора о ЕС, касающиеся сво­бодного движения товаров, немногочисленны. Трак­

товка их трудностей не вызывает. Этому посвящены ст. 23 (бывшая 9) — 31 (бывшая 37).

Статья 28 (бывшая 30) Договора о ЕС гласит: «...ко­личественные ограничения на импорт и все меры, имеющие аналогичное действие, без ущерба для по­следующих положений, запрещаются между государ­ствами-членами». Статья 29 (бывшая 34) содержит та­кое же положение относительно экспорта. Эти статьи входят в гл. 2 «Запрещение количественных ограниче­ний между государствами» Договора о ЕС.

В связи с формулировкой ст. 28 возникают три во­проса:

1. Что такое «количественные ограничения»? Идет ли речь только о физических объемах товаров или имеются в виду также возможные действия сторон, способные косвенно негативно повлиять на импорт (экспорт)?

2. Как понимать выражение «без ущерба для после­дующих положений»?

3. Что это за «меры, имеющие аналогичное дейст­вие»?

Начнем с ответа на последний вопрос.

В деле Prantl (1984, ECR 1299) Суд ЕС отметил, что он предпочитает не давать трактовку de minimis ме­рам, имеющим ограничительное воздействие на тор­говлю, а смотреть на проблему шире. Предполагается, что любые законодательные или административные меры, которые весьма косвенно, но все-таки отрица­тельно скажутся на торговых операциях в рамках ЕЭС, противоречат ст. 30 (бывшей ст. 34) Договора о ЕС. Но отрицательный эффект следует доказать, что часто совсем непросто.

Особенно ярко позиция Суда ЕС и сложности про­блемы проявились в деле «Torfaen Borough Council v. В and Q» (1989, ECR 765). Дело возникло в связи с тем, что некоторые торговые фирмы Великобритании в нарушение Акта о предприятиях торговли (Shops Act), принятого парламентом в 1950 г., решили орга­низовать торговлю своими товарами по воскресеньям. При этом они ссылались на то, что указанный Акт не

соответствует Римскому договору, поскольку ставит их в неравное положение с торговыми фирмами кон­тинента, не имеющими ограничений на торговлю в воскресенье.

Дело слушалось в английском муниципальном су­де, и по нему в соответствии со ст. 177 Договора о ЕС было запрошено мнение Суда ЕС.

Суд ЕС взял большую паузу, а затем высказался весьма неопределенно. В частности, отмечалось, что упомянутый Акт относится не только к внутренней, но и к внешней торговле. И если бы Суд ЕС, остано­вившись на этом, сделал вывод, что Акт не нарушает Римский договор, то все было бы ясно. Но он этого не сделал, а продолжал далее, заявляя, что «прежде все­го необходимо уяснить, являлось ли оправданным» принятие Акта о предприятиях торговли, который «отражал социальный и экономический выбор...

и ко­торый был оправдан». Возникал вопрос, такая ли нор­мативная основа нужна для достижения цели. Ответ Суда ЕС был следующий: «...ограничительное воздей­ствие этой нормы на торговлю Сообщества не должно превышать то, что присуще нормам подобного рода».

Национальные судебные инстанции, раздумывая над полученной формулировкой, к определенному вы­воду так и не пришли.

Направили новый запрос, на который в конце кон­цов получили более ясный ответ: для того чтобы опре­делить, превышает ли воздействие Акта на торговлю ЕЭС законные пределы, необходимо определить, «яв­ляется ли воздействие прямым, косвенным или всего лишь спекулятивным и препятствует ли оно продаже импортных товаров больше, чем продаже товаров на- циональных»[57].

Фактически такое заключение Суда ЕС означало, что Акт 1950 г. не противоречил законам ЕЭС.

В связи с рассмотрением подобных дел Суд ЕС вы­вел «правило разумности» (rule of reason), которое

предполагалось применять к случаям, когда отсутст­вует прямое правовое регулирование. Естественно, что определение «разумности» является прерогативой Су­да ЕС.

Начало этому правилу положило в 1974 г. дело Дас- сонвиля[58]. Суть его состояла в том, что некий г-н Дас- сонвиль ввез в Бельгию из Франции определенное ко­личество шотландского виски. Но бельгийский закон требовал, чтобы ввозимые в Бельгию товары сопровож­дал сертификат с места их производства, выданный го­сударством. А Дассонвиль смог представить лишь сер­тификат производителя, который местные власти не признали и назвали фальшивкой.

Национальный суд Бельгии в соответствии со ст. 177 Договора о ЕЭС направил запрос в Суд ЕС. Суд ЕС нашел, что бельгийские меры «способны нару­шить» ст. 30 Договора о ЕЭС, исходя при этом из «ра­зумного» понимания того, что если товар соответству­ет требуемым критериям, то требование о том, чтобы сертификат его происхождения исходил из строго оп­ределенного источника, является бюрократической уловкой, препятствующей свободному движению то­вара.

«Правило разумности» было применено позже в из­вестном деле Кассис де Дижон[59] и было сформулирова­но Судом ЕС в качестве принципа.

Указанное дело касалось ввоза в ФРГ определенно­го спиртного напитка из Франции, который имел меньшую крепость, чем это предписывал немецкий стандарт. Германская сторона попыталась 'воспрепят­ствовать ввозу этого напитка.

Решение Суда ЕС в этой связи свелось к следующе­му. Если на уровне ЕЭС не были установлены единые стандарты, то на национальных уровнях они могут от­личаться, что не должно служить препятствием для свободного движения товаров. В то же время могут иметь место и определенные ограничения, если это не­

обходимо: а) для строгого финансового учета; б) охра­ны здоровья населения; в) обеспечения честной конку­ренции; г) охраны интересов потребителя.

Позже, в 1989 г., в деле «Европейская комиссия против Дании»[60] была добавлена еще одна цель — за­щита окружающей среды.

Изложенное решение стали называть первым прин­ципом Кассис де Дижон. Его же называют и «прави­лом разумности», дающим основание законно не со­блюдать ст. 30 Договора о ЕЭС.

Второй принцип Кассис де Дижон вытекал из реше­ния Суда ЕС о том, что «товары, которые законно про­даются в одном государстве — члене ЕЭС, должны считаться удовлетворяющими «обязательным требова­ниям» другого государства-импортера — члена ЕЭС». При этом Суд ЕС специально отметил, что не видит причины, по которой товар, законно произведенный и продаваемый в одной стране, не может поступать на рынок другой страны в рамках ЕЭС.

Естественно, и в отношении принципов Кассис де Дижон неоднократно вспыхивали споры, в которые даже втягивались другие инстанции помимо ЕЭС.

Так, в 1985 г. слушалось дело «Европейская комис­сия против ФРГ». Последняя отказывалась допустить на свои рынки иностранное пиво с определенными присадками, ссылаясь на необходимость защиты здо­ровья населения.

Суд ЕС для выяснения истины обратился за помо­щью во Всемирную организацию здравоохранения (Женева) и Организацию по продовольствию и сель­скому хозяйству (Рим), являющиеся специализиро­ванными учреждениями ООН.

Что касается слов «без ущерба для последующих положений» из ст. 28 Договора о ЕС, можно заметить, что речь идет о толковании данной статьи в контексте всего Договора и особенно о ее связи со ст. 30 (быв­шей 36) Договора о ЕС. В последней говорится, что «положения статей 28 и 29 не препятствуют запреще­

ниям или ограничениям на импорт или на транзит то­варов, основанным на общественной морали, общест­венном порядке или государственной безопасности; охране здоровья и жизни людей, животных или расте­ний; охране национальных достояний, имеющих ху­дожественную, историческую или археологическую ценности; или на охране промышленной или коммер­ческой собственности. Такие запрещения или ограни­чения не должны, однако, являться средством про­извольной дискриминации или замаскированным ограничением на торговлю между государствами-чле­нами».

Формулировка изложенной статьи позволяет, точ­нее, дает возможность в определенных случаях откло­няться от твердого принципа ЕС — обеспечить свобод­ное движение товаров. Учитывая это, Суд сообщества однозначно определил, что тяжесть доказательства то­го факта, что принимаемые меры подпадают под дей­ствие ст. 30 (бывшей 36) Договора о ЕС, лежит исклю­чительно на стороне, принимающей эти меры. Суд же оставляет за собой возможность убедиться, что соглас­но последней фразе статьи они не являют собой произ­вольную дискриминацию или скрытое ограничение.

Относительно оснований, которые по ст. 30 (быв­шей 36) Договора о ЕС можно использовать для введе­ния ограничений (запрещений) на импорт (экспорт), представляется необходимым отметить следующее.

Общественная мораль устанавливается каждым го­сударством в отдельности. Единого стандарта в рамках ЕС не существует. Суд ЕС, со своей стороны, также не претендует на то, чтобы ее устанавливать. Поэтому об­щее требование к ввозимым материалам состоит в том, что подобная им продукция уже должна либо производиться в стране, либо продаваться. А это в ко­нечном счете устанавливают национальные власти.

Компетенция Суда сообщества при необходимости со­стоит в уточнении, не прикрывает ли государство свои ограничительные меры во внутрисоюзной торговле ссылками на общественную мораль.

Свою позицию Суд ЕС изложил при рассмотрении дела «R v. Henn and Darby» (1981, AC 850), где речь шла о правомерности действий британской таможни, задержавшей груз порнографических материалов.

Суд признал, что действия таможни не нарушают ст. 36 Договора о ЕЭС, поскольку материалы подобно­го рода не могут продаваться в Великобритании на за­конном основании.

Однако в аналогичном деле «Conegate v. Customs and Excise Commissioners* (1986, ECR 1007) Суд EC принял сторону импортера. Речь шла о ввозе в Вели­кобританию резиновых кукол, предназначенных для сексуального удовлетворения мужчин. При этом Суд отметил, что если бы такие куклы производились в Великобритании, чему не было препятствий, то со­гласно британскому правопорядку такую продукцию можно было бы свободно продавать.

Суд ЕС не осудил и не одобрил положение в британ­ском правопорядке, но дал понять, что нельзя просто так ссылаться на общественную мораль: следует за­крепить нормы морали в законе, а потом на них ссы­латься. В противном случае это уже не общественная мораль, а мораль отдельных должностных лиц.

Такие основания, как общественный порядок и го­сударственная безопасность, почти не использова­лись. Дело в том, что эти основания влекут за собой обязанность доказывать, что имеет место серьезная уг­роза основам общества и государства.

В 1992 г. ирландское правительство пыталось со­слаться на подобного рода угрозу, потребовав, чтобы импортеры нефти использовали горючее на собствен­ные нужды с ирландских нефтеперегонных заводов. При этом утверждалось, что поддержание жизнедея­тельности указанных заводов существенно для нацио­нальной экономики. Попытка эта ни успеха, ни разви­тия не получила.

На охрану общественного здоровья ссылались чаще и с переменным успехом. Как и в случае с обществен­ной моралью, Европейское сообщество не установило единых стандартов и критериев охраны общественного

здоровья. Значит, решающими оказываются нацио­нальные стандарты, которые должны быть в равной мере применимы как к иностранным лицам, так и к своим.

Например, в деле Аргонеза, рассмотренном Судом ЕС в 1991 г., была выражена поддержка мерам испан­ского правительства, запретившего устанавливать вдоль автомобильных дорог щиты с рекламой алко­гольных напитков (основание: забота об общественном здоровье). Меры эти носили недискриминационный характер, и иностранные фирмы не могли требовать больше того, что имеют их испанские коллеги.

А вот в деле Commission v. UK» (1982, ECR 2793), когда англичане пытались запретить импорт куриного мяса из Франции под предлогом, что мясо якобы зара­жено ньюкаслской болезнью, Суд ЕС нашел, что эти попытки находятся в противоречии со статьей Догово­ра о ЕЭС. Болезнь, кстати, так и не обнаружили.

Такое основание, как охрана национального достоя­ния, не использовалось. Скорее всего, последнее при­менимо в случаях, когда государство вознамерится за­претить экспорт каких-то художественных ценностей по сделке собственника с иностранным покупателем. Такие ценности движутся через границы, но коллизий пока не возникало. Они не представляют большой цен­ности или, скорее всего, государство предпочитает не ввязываться в разбирательства с частными лицами.

Охрана прав интеллектуальной собственности относится также к прерогативе государства. С этой точки зрения территория общего рынка все еще поде­лена по национальным границам, что создает для ин­ститутов ЕС в целом и для Суда сообщества в частно­сти большую проблему.

Действительно, смысл и дух актов ЕЭС требуют ин­теграции, совместных действий, но все это останавли­вается у границы национальной интеллектуальной собственности, которую извне даже проверить не все­гда возможно: есть ли она, нет ее, какова она?

В таких условиях Суду сообщества приходится про­являть осторожность. Суд старается определить, име­

ются ли права на интеллектуальную собственность, реализуются ли они и нужна ли им защита.

В первом случае, когда национальное законодатель­ство устанавливает такие права, Суд ЕС предпочитает не вмешиваться, а во втором случае определяет соот­ветствие имеющих место действий (реализации прав) законам (правилам) ЕС.

На практике это означает: государство само, к при­меру, определяет, что и как патентовать в рамках сво­их границ, но, запустив патент в производство, не должно препятствовать движению патента в другие государства в виде интеллектуальной или товарной (материальной) собственности.

Справедливо будет отметить, что в отношении ин­теллектуальной собственности Суд ЕС имел в виду по­ложения ст. 295 (бывшей 222) Договора о ЕС, в кото­рой определенно заявляется, что «Договор (о ЕС. — Н. И.) ни в чем не затрагивает нормы, регулирующие системы собственности в государствах-членах». Ины­ми словами, то, что вы имеете, не может быть затро­нуто нормой права ЕС, а если ваша собственность, в том числе интеллектуальная, начинает движение, то этим провоцируется действие соответствующих норм.

Следует отметить также, что ст. 28 (бывшая 30) и 29 (бывшая 34) Договора о ЕС имеют прямое действие и не нуждаются в национальном механизме для их реализации.

Выше уже говорилось, что общий запрет на ввоз какого-либо товара составляет количественное ограни­чение. Таковыми являются сокращения физических объемов ввозимых товаров, что и составляет прямое ограничение. Но ограничение может быть и косвен­ным, и этот вопрос представляет большой интерес по простой причине: прямым образом конкретную право­вую норму обычно не нарушают, а обходными путями пользуются многие. Это имеет место в ЕС и, несомнен­но, будет происходить у нас, если страны Содружества Независимых Государств станут действительно интег­рироваться.

Обходных путей изобретают много, но метод, как правило, один: сохранить в неприкосновенности нор­му и получить нужный результат, иными словами, со­хранить видимость законности действий.

Суд ЕС выработал собственный контрметод, кото­рый идет не от нормы права, что, казалось бы, вполне логично, а от получаемого результата. Но резуль­тат может быть и необязательно физически ощути­мым.

Для лучшего понимания обратимся к делу, которое Суд ЕС рассматривал в 1981 г. и которое имело суще­ственный правовой и политический эффект.

Дело (249/81) было возбуждено Европейской комис­сией против Ирландии1. Ирландия, экономика которой в конце 70-х гг. испытывала значительные трудности, не могла выйти на нужный уровень конкурентоспособ­ности. Правящие круги государства увидели выход в том, чтобы побудить каким-то образом своих граждан покупать продукцию, сделанную в Ирландии. Создали общественный фонд, который развернул кампанию под лозунгом «Покупайте ирландское!».

В 1981 г. под давлением деловых кругов других го­сударств ЕЭС проводимой кампанией заинтересова­лась Европейская комиссия. Она направила прави­тельству Ирландии «обоснованное мнение», в котором обращалось внимание на то, что кампания противоре­чит ст. 30 Договора о ЕС, поскольку таким путем соз­даются помехи экспорту иностранных товаров в Ир­ландию. «Обоснованное мнение» требуется от Евроко­миссии в тех случаях, когда член ЕС в чем-то не следует положениям Римского договора. Это своего рода последнее предупреждение перед обращением Ев­рокомиссии в Суд сообщества. В документе обычно из­лагается факт нарушения Договора о ЕС, приводятся аргументы Комиссии, предлагаются меры по исправ­лению положения, устанавливается разумный срок.

Ирландское правительство предполагало подобное развитие событий и, судя по быстрой и решительной

Commission v. Ireland. 1981. ECR 1625.

реакции, было к этому готово. Оно парировало тем, что ст. 30 Договора о ЕС применима лишь к мерам пра­вительства, которые носят обязательный характер. Кампания, говорилось далее, оказывает всего лишь мо­ральную и некоторую финансовую поддержку отдель­ным отраслям ирландской промышленности, и делает­ся это не правительством, а общественным фондом. Та­кая помощь, доказывали ирландцы, в соответствии со ст. 87 Римского договора позволительна даже прави­тельству, если речь идет о борьбе с безработицей. И уж совсем серьезным был аргумент о том, что никакого ог­раничения иностранным торговым операциям не по­следовало, так как за время кампании доля ирланд­ской продукции на внутреннем рынке страны снизи­лась с 49,2 до 43,4%.

Суд сообщества отверг представленные аргументы на основании подозрения, что замысел ирландского правительства состоял в «выталкивании» чужих това­ров с внутреннего рынка. По мнению Суда, было не­важным, удался этот замысел или нет. Главное в том, что кампания «Покупайте ирландское!» может потен­циально создать препятствия к свободному движению товаров в рамках сообщества. И совсем неважно, что не принималось мер, обязательных к исполнению. Достаточно того, что кампания могла как-то негатив­но повлиять на поведение торговых партнеров по ЕЭС и, соответственно, «помешать достижению целей До­говора, изложенных в статьях 2 и 3».

Что касается роли правительства Ирландии, то ему вменили «поощрение» кампании, поскольку (хотя до­казано это и не было) оно ее якобы частично финанси­ровало.

Таким образом, Суд сообщества в этом случае ре­шил дело не столько в соответствии с правом, сколько в соответствии с торговым правосознанием.

Незадолго до этого решения ирландское правитель­ство проиграло другое, не менее «странное» дело (113/80).

Правительство Ирландии в рамках своей компетен­ции приняло указ о том, что продаваемые в стране

«сувениры Ирландии» должны иметь либо метку с указанием страны-производителя, либо надпись «ино­странный».

Правомерность и логичность указа с любой точки зрения сомнений не вызывали. И все-таки Суд ЕС счел указ противоречащим ст. 30 Римского договора и под­рывающим принципы свободной торговли.

Выше приведены примеры публично-правового ха­рактера, одной из сторон в которых выступало прави­тельство. Но можно привести много примеров из сфе­ры частного права.

В 1974 г. Суд ЕС рассматривал так называемое дело Сентрафарм1. Фирма «Сентрафарм» завезла в Нидер­ланды из Англии и Германии лекарство для лечения инфекции мочеточников, носящее торговую марку «Неграм», которое стала распространять.

Лекарство было закуплено на законном основании по цене на 50% ниже той, что имела место на нидер­ландском рынке. В использовании разницы цен состо­ял смысл этой торговой операции.

Патент на лекарство, как и торговый знак, принад­лежал фирме «Стерлинг Уинтроп групп Лтд» и был зарегистрирован как в Великобритании, так и в Ни­дерландах. Согласия группы «Стерлинг» на эту опера­цию получено не было.

В июне 1971 г. группа «Стерлинг» обратилась с ис­ком в голландский суд, требуя, чтобы «Сентрафарм» прекратила «нарушение патентных прав» этой груп­пы. Суд данный иск отклонил. Группа «Стерлинг» об­ратилась с апелляцией в Верховный суд Нидерландов, который в соответствии со своим правом по ст. 177 Римского договора запросил мнение Суда ЕС.

Суд сообщества, рассматривая этот запрос, исходил из того, что Договор о ЕЭС как общее правило не за­трагивает прав собственника. Но в данном случае речь шла об интеллектуальной собственности, а не о мате­риальной. Значит, и отношение к праву на такую соб­ственность должно быть специфическим. Необходимо

Сеплагт ВУ V. Sterling Впл. 1974. ЕСИ 1147.

было в разумной мере скоординировать право собст­венника интеллектуальной продукции на защиту его интересов с правом собственника товара на свободу его перемещения в пределах общего рынка.

Решение Суда ЕС, определившее общий подход к подобным делам, состояло в следующем: собственник патента может с полной гарантией своих прав нала­дить первичное производство продукции. Он может также делегировать свои права на производство дру­гой фирме. Однако, однажды начав производство, он не определяет движение готовой продукции. Вопрос этот делится условно на две части: по патентному пра­ву собственник патента имеет свое вознаграждение от пользователя патентом, но его не касается дальнейшее движение полученной продукции.

Если предположить нечто другое, то получится ситуация, когда собственник патента по своему же­ланию мог бы делить рынок ЕЭС на государства, где продажа продукции возможна, и все остальные. Это, естественно, противоречит целям Римского до­говора.

Другой пример — дело Дёйтче Граммофон (78/79, ЕСИ 487). В нем речь шла о праве записи и распро­странения музыкальных произведений, иными слова­ми, о праве промышленной собственности. И опять- таки Суд сообщества провел различие между правом на такую собственность, которое не может нарушать­ся, и его использованием, которое регулируется пре­имущественно нормами союзного права в интересах всего ЕС.

Более сложная ситуация возникает в случае, когда продавец приобретает товар в одной стране, перевозит его в другую, меняет товарный знак, упаковку и вы­ставляет на продажу. И все это проделывается без со­гласия патентодержателя и производителя. Иной ва­риант: сохраняется торговый знак, но меняется упа­ковка. Часто это вызывается не злым умыслом, а необходимостью следовать определенным националь­ным стандартам. Показательно в этом смысле еще од­

но дело, рассмотренное в Суде ЕС (102/77) с участием фирмы «Сентрафарм»1.

Фирма «Сентрафарм» закупила в Англии лекарство «Валиум» — таблетки, произведенные филиалом

группы «Хоффманн-Ля Рош», упакованные в емкости по 100 и 500 штук. Перевезла его в Германию, пере­упаковала в новые емкости по 1000 штук, приклеила торговую марку группы «Хоффманн-Ля Рош» и пусти­ла в продажу.

«Хоффманн-Ля Рош» предъявила в суд претензии против подобного «пиратства» со стороны фирмы «Сентрафарм».

Суд сообщества, разбирая апелляцию по данному делу, дал заключение, что торговый знак (марка), упа­ковка и иные условия, связанные с оформлением това­ра, не могут сдерживать развитие торговли между го­сударствами ЕЭС и не подпадают под положения ст. 36 Римского договора.

Следует иметь в виду, что национальное законода­тельство в указанном вопросе более строгое и не позво­ляет конкурентам свободно приобретать товар, а затем переделывать упаковку, менять торговый знак и про­изводить иные действия, нарушающие права произво­дителя. Но это справедливо лишь в отношении торго­вых операций, не выходящих за границы страны. Ес­ли же товар пересек границу, он передвигается далее в соответствии с союзной юрисдикцией. Иными слова­ми, если товар, к примеру, прибыл из Великобритании во Францию, а немецкая фирма — производитель това­ра выставит какие-то претензии, французский суд, рассматривая их, обязательно запросит мнение Суда ЕС, которое будет аналогично приведенному выше.

Налицо, таким образом, действие двух в чем-то по­ка еще различных правопорядков — союзного и на­ционального. И это сдерживает развитие торговли.

Вхождение новых членов в ЕС в 2004 и 2007 гг., а значит, новых национальных правопорядков не улуч­шило показатели развития общесоюзной торговли.

Но£Лпапп-Ьа Иоспе V. Сеплагш. 1977. ЕСИ 957.

<< | >>
Источник: Основы права Европейского Союза / Н. Ю. Иль­ин. — М.,2008. — 224 с. — (Краткие учебные курсы юридических наук).. 2008

Еще по теме • § 1. Свобода движения товаров:

  1. 2.2.1. Регулирование торговли услугами в рамках Европейского Союза
  2. Участие России в международно-правовом регулировани международной торговли услугами в рамках Таможенного союза, Евразийского экономического сообщества, Организации региональной интеграции.
  3. Участие России в международно-правовом регулировании торговли услугами в рамках сотрудничества с Европейским Сообществом
  4. Заключение
  5. § 3.3. Особенности реализации права на охрану здоровья в условиях эко­номической интеграции в рамках Европейского Союза
  6. § 1. История создания ЕС
  7. § 1. Право ЕС, его специфика и юридическая природа
  8. § 1. Правовые основы свободного перемещения товаров
  9. § 2. Европейские сообщества - Европейский Союз
  10. § 8. Экономическое сотрудничество в СНГ
  11. Введение